Александр Иванов – Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 (страница 34)

Внезапно я вспомнил еще один моментик из сна. Я ошибся, мы (а действие сна происходило в подаренном мне пентхаусе корпоративной высотки) были не втроем. Там присутствовало четыре человека, хотя этот четвертый был в роли наблюдателя, не участника. И от того, что происходило между Кайей и Консультантом, на его физиономии отражалось чистейшее отвращение…

А в следующий миг приключилась какая-то чертовщина. Ванная комната просто исчезла, и то ли мир вокруг принялся яростно вращаться, словно бы попал в некую безумную центрифугу, то ли у меня началось сильнейшее головокружение.

Я яростно замахал руками, силясь сохранить равновесие и не упасть. И будто бы этого было мало, меня начало дико мутить. Однако в следующий миг все прошло, словно бы ничего и не было. Все, кроме одного…того, что я точно не ванной.

Я оказался посреди нигде и ничто. Вокруг меня тьма вперемешку со светом, исходящим, кажется, отовсюду. И тьма эта натурально клубится, словно бы туман. Я даже стою на тьме… — в момент осознания сего факта меня охватил приступ акрофобии, ибо возникло ощущение того, что сейчас провалюсь в это ничто. Однако нет, тьма не только уверенно держит меня… — я топнул ногой (внезапно выяснилось, что ноги мои обуты в туфельки, а сам я одет в платье) по месту, на котором стою, — но и издает звук, словно бы подо мной гранитный пол.

— Что за хрень? — прошептал я, оглядываясь по сторонам и буквально ощущая запах клубящейся тьмы. — Опять какой-то наркотрип*, что ли?

В этот момент где-то позади меня, во тьме, раздался звук мужских шагов. Обернувшись на звук, уставился во тьму.

Сначала ничего не происходило, кроме того, что шаги раздавались все ближе. Но затем тьма резко отпрянула от фигуры (от мужчины в костюме) словно бы человек и тьма обладали одноименными электрическими зарядами.

— Воланд… — произнес я, а через несколько секунд, когда мужчина в костюме подошел ближе и я сумел как следует его рассмотреть, понял, что ошибся.

Я узнал этого человека, потому что не мог не узнать. Человеком, пришедшим из тьмы, был Мазовецкий Дмитрий Николаевич собственной персоной.

*Наркотрип — измененное состояние сознания, вызванное приемом наркотиков (нелегальное употребление наркотиков запрещено на территории этой РФ).

Глава 164

Внезапно с моей головой начала твориться какая-то полнейшая ерунда. Очень неприятная ерунда. А затем, когда не успел даже еще толком понять, что происходит, в черепной коробке разразилась катастрофа. Словно бы миллионы иголок одновременно, проткнув мой череп, погрузились в мозг. Говорят, что в самом мозгу болевых рецепторов нет, а потому он не чувствует боли. Не знаю, так это или нет, но конкретно мой мозг сейчас натурально взорвался болью, от которой на сетчатке глаз вспыхнули ярко-белые вспышки. Я ослеп. Думать о том, что именно со мной происходит, оказалось делом невозможным…соображать вообще невозможно.

К счастью, весь этот ужас продлился лишь немногим более мгновения…

Я умираю. — пронеслась в голове мысль, ставшая для меня последней.

…а затем наступило спасительное забытье.

Мы…

Нет, не мы! Он!

Внезапно пришло осознание, что более нет никакого мы. Есть только он и я. Мое личное я существует вновь! И это оказалось таким странным…таким новым…перестать ощущать себя мы и почувствовать себя сновая́. Собой… Одной… Когда в последний раз я ощущала себя какя́? Давно… Кажется, что с того момента минула уже целая вечность. Или жизнь… И вместе с этим возникло ощущение, будто бы я разом лишилась половины себя. Странное, одним словом, ощущение, и не сказать, что приятное (может, я просто уже отвыкла быть я)? И, кажется, мне теперь недоступна бо́льшая часть воспоминаний, которые были у мы.

… он подошел, остановившись буквально в паре шагов от меня.

Несколько секунд неотрывно глядя в лицо Димы, я не выдержала и потупила взгляд в пол. Во тьму, точнее, служившую для нас обоих полом в этом странном месте.

С того момента, когда в последний раз, там, будучи частью мы, я смотрела в зеркало глазами его тела, лицо Димы осунулось еще сильнее, а морщин на нем заметно прибавилось (это то немногое, что я точно помню). Сейчас он выглядит не только смертельно больным человеком, но еще и глубоким старцем, словно бы ему теперь не вечно тридцать восемь лет, а все девяносто восемь.

Я подняла взгляд, желая убедиться в том, что это мне не померещилось (не померещилось!), а затем тут же вновь уткнулась взглядом в пол.

Все-таки я, будучия́, — всего лишь четырнадцатилетняя девчонка, несмотря даже на то, что волею Вселенной мне, как части мы, пришлось пробыть там аж тридцать восемь лет.

Из памяти вдруг всплыла ванная и произошедшее в ней прежде, чем я попала туда, став частью мы, и от стыда мне захотелось попросту исчезнуть. Боже, почему тогда ты не позволил мне умереть⁈

— Голоса соврали, к-какая н-неожида-анность. — вслух сказала я, постаравшись добавить своему голосу иронии. Получилось плохо, я пару раз заикнулась. В конце концов, я и правда не мы. – Выходит, я не рассеяла твою душу.

— Нет, не рассеяла. Ты сделала кое-что гораздо худшее, «кукушонок». — услышала я его хриплый голос, отчего вжала голову в плечи.

Он замолчал и принялся расхаживать вокруг меня, разгоняя собой клубы подсвечиваемой чистейшим светом тьмы, которая сейчас выглядела живой.

Для меня, четырнадцатилетней девицы, это оказалось непросто, но я все-таки сумела преодолеть его психологическое давление и поднять голову. А затем, разглядывая Диму, уже не опускать взгляда вновь.

Там, перед поездкой в…

Поездкой куда? — я крепко зажмурилась, силясь вспомнить. — Не помню.

…куда-то, в общем, Дима был похож на загримированного актера из какой-нибудь виртуальной картины про оживших мертвецов, а теперь…теперь же с ним все стало гораздо хуже. Но почему? Ведь это место нереально, а его тело давно мертво.

— Это тебя так зацепил сегодняшний сон, что аж затащил меня в какую-то виртуальность, нахал…? — хотела было пошутить я, но он прервал меня.

— Блядь, Кайа! Причем здесь вообще твой долбанный сон⁈

Резко остановившись, Дима обернулся на меня. Я же вновь вжала голову в плечи и зажмурилась, выставив вперед руки в защитном жесте.

Я была совершенно уверена, что сейчас он меня ударит.

Прошло несколько секунд, но удара так и не последовало. Еще через некоторое время я нашла в себе смелость открыть глаза. Он стоял, засунув руки в брюки, и спокойно глядел на меня.

— Не скажу, что мне хотелось бы воплотить в реальности сюжет последнего сна — из фрагмента с Консультантом, по крайней мере — но дело-то ведь не в ночных эротических переживаниях девчонки-подростка, совсем не в них. Ты же наверняка помнишь, чего я более всего боялся. — наконец произнес он, добавив. — Это не было вопросом, если что.

— Да. — промямлила я. — Ты боялся загреметь в тюрьму.

— Загреметь в тюрьму… — повторил он вроде бы спокойным тоном, а затем внезапно заорал, выпучив глаза. — Я! Здесь! В! Тюрьме!

Дима резко взмахнул обеими руками, после чего крутанулся на каблуках, проведя затем пятернями по коротко стриженным волосам.

Я снова зажмурилась и обхватила голову руками, но он не поднял на меня руку.

— Ты здесь не затем, чтобы я вымещал на тебе свою злость. Хотя когда-то…очень давно, пожалуй…я мечтал лишь об этом. — «успокоил» меня Дима, после чего спросил, сделав акцент на последнем слове. — Сколько ты здесь?

— Ну-у-у… — приложив палец к губам, ответила я, а затем просто пожала плечами. Я наконец осознала, что Дима и правда не станет меня бить. Да и вообще, с моей стороны, наверное, глупо бояться побоев в этой виртуальности. — Пару минут, думаю.

— Я имею в виду здесь! В этом твоем долбанном «слое» Вселенной! После того как ты в него вернулась! И меня за собой притащила! — Дима вновь начал истерить. Передо мной играть ему не требовалось, а потому он был самим собой. Истеричным и легковозбудимым человеком. Не знаю…не помню, точнее…почему я так решила, но уверена, что настоящий он именно такой.

Если бы Дима продолжил носить свою обычную «маску», то нравился бы мне больше, наверное. — мелькнула мысль. — Это же мерзко, когда мужчина срывается на крики!

— Переживешь. — спокойно сказал он, а значит, мои мысли для него не секрет. — И ты все еще не ответила на мой вопрос.

— Ну-у-у-у… — начала отвечать я, не обратив внимания на его нарочитую грубость. — Скоро уже год, наверное…

— Скоро уже год… — повторил за мной он.

Его лицо вдруг сделалось совершенно спокойным и безмятежным — напомнив мне утреннюю гладь того озера, на которое мы с мамой когда-то ездили с ночевкой.

Мама… — я почувствовала, как по щекам против воли побежали слезы. И вспомнила о недавних событиях. Вернее, это здесь они случились не так уж и давно, а для меня прошло уже более тридцати восьми лет. — Мамы у меня больше нет…

— В этом месте другая физика… — услышала я ровный голос Димы.

Моргнув и заставив себя прекратить думать сейчас о маме, я вновь посмотрела на него. Дима на своей «волне», и мои переживания насчет мамы его совершенно не волнуют. Впрочем, не могу его винить, ведь в его-то собственном словаре слово «мама» попросту отсутствует.

Интересно, а та женщина и правда сделала бы аборт, если бы нея́? Или голос в голове обманул снова? — промелькнула мысль.