Александр Ирвин – Осколки нефрита (страница 34)
Барнум вытаращил глаза при виде четырех тонких белых линий, располосовавших грудь Арчи: они начинались от левой ключицы и заканчивались ниже грудины — в том самом месте, где сегодня утром Арчи держал нож.
— Это он сделал, а потом выскочил в окно и был таков, но он все еще у меня в голове. Я вижу его сны, мистер Барнум, потому что у меня не осталось своих. А может быть, эти теперь мои. Я ничего не знаю! — Арчи схватился за талисман на шее. — Все из-за этой штуки. Чакмооль каким-то образом меня пометил, оставил мне этот талисман как окно в свой мир, и теперь я не могу без него.
Запал ярости кончился, и Арчи затрясло от рыданий. Барнум хотел что-то сказать, однако Арчи оборвал его, решительно настроенный высказать все — хочет того Барнум или нет.
— Я вижу… кошмарные видения, — взмолился Арчи. — Мне кажется, что я схожу с ума, а я не могу расстаться с этой штукой. — Он отпустил талисман и вытер слезы. — Мистер Барнум, вы должны мне помочь. Вы что-то знаете. Вы знаете, что это такое. Умоляю, расскажите мне. Объясните, как я могу освободиться от этого.
Уэй Тоцоцтли, 2-Олень — 8 марта 1843 г.
Март внезапно нагрянул, подумал Арчи, листая свежий номер «Геральд». Всю прошлую неделю шли дожди со снегом, загнав всех, кроме самых стойких торговцев, под навесы и в пустые лавки. Кабачок Белинды трещал по швам от набившихся в него угрюмых работников с покрасневшими от мороза лицами и обветренными руками. Вчера вечером Арчи заглянул к Белинде, чтобы поблагодарить за ее доброту и сообщить, что нашел местечко получше.
По крайней мере получше стало с деньгами, а вот с рассудком стало хуже. Когда начались дожди, после трех недель передышки с новыми силами вернулись сны. Каждую ночь, уже целую неделю, Арчи просыпался с головой, наполненной певучими звуками языка чакмооля, и с ножом в руках. Арчи был уверен, что если бы такое случилось до разговора с Барнумом, грамотеи города Нью-Йорка уже давно прочитали бы в газете его некролог.
Информация, полученная от Барнума, буквально спасла Арчи жизнь. Он все еще дрожал от страха, однако просто невероятно, как крохи знания придают решимости и сил встретить демонов лицом к лицу. Все разрозненные части: чакмооль, Райли Стин, медальон с перьями, сам Барнум — все они собрались в одно ужасающее целое, в котором Арчи пока так и не разобрался до конца.
Первым кусочком мозаики оказался Аарон Бэрр. Еще в юности вступив в общество Таммани, Бэрр откопал в архивах общества сведения, благодаря которым ему почти удалось осуществить свою мечту о создании империи, протянувшейся от Аппалачей до западной границы и вниз до джунглей Мексики. Арчи родился в 1806 году, когда Бэрр только начал приводить в действие свои планы — с финансовой помощью общества Таммани и ирландского бизнесмена по имени Харман Бленнерхассет. Арчи читал в школе о заговоре Бэрра, который учебники представляли как предательство, безумную фантазию трусливого эгоиста. Один из учителей Арчи назвал Бэрра несостоявшимся Наполеоном. Однако Финиас Барнум придерживался другой точки зрения.
Барнум рассказал Арчи, что начало коллекции Американского музея было положено в 1791 году, как ни странно, самим обществом Святого Таммани. Подобно большинству начинаний общества, официально заявленная цель собрания служила лишь прикрытием для гнусных интриг, а библиотека общества, если верить Барнуму, содержала множество «исключительно интересных и столь же скандальных вещей». Не в состоянии на чем-либо надолго сосредоточиться, общество оставило коллекцию зарастать плесенью на складе и со временем продало ее некоему Джону Скуддеру, который в 1831 году построил Американский музей и выставил в нем наиболее любопытные экспонаты. Сам Барнум обманным путем выторговал здание музея и его коллекцию в 1841 году, несмотря на подпольное противодействие группы конкурентов, к которой, как позднее выяснил Барнум, принадлежал и Райли Стин.
Производя инвентаризацию своего приобретения, Барнум наткнулся на несколько книг «тайного учения», одной из которых был английский перевод «Валам-олум»[10] индейцев племени лениленапе. Хроники, которые сами по себе представляли значительную антропологическую ценность, сопровождались подробным анализом, написанным не кем иным, как Аароном Бэрром.
На этом месте рассказа Барнума Арчи поднял руку, намереваясь спросить, какое отношение все это имеет к чакмоолю и к убийству музейного сторожа, однако Барнум прикрикнул на него, как на слишком расшумевшегося в музее ребенка.
— Мистер Прескотт, взаимосвязи станут ясны позднее, — заявил он. — Вы должны не только слушать, но и думать.
— Думать о чем? — спросил Арчи.
— «Валам-олум» рассказывает о переселении племени лениленапе из какого-то отдаленного места на северо-западе — Бэрр полагал, что речь идет об Азии; надеюсь, вы согласитесь, что это смехотворно, — в долину реки Делавэр. Хроники описывают серию битв, произошедших во время переселения, между лениленапе и неким враждебным племенем, называемым Змеей, которое в конце концов загнали в «болотистые земли».
Барнум похлопал себя по карманам, потом нашел спички в одном из ящиков стола и зажег лампу. Солнце закатилось за часовню Святого Павла на Бродвее, и в маленьком кабинете стало темно.
— Прескотт, всей истории я не знаю, но могу сказать вам вот что: в течение нескольких месяцев непосредственно перед тем, как его планы потерпели крушение, Бэрр провел очень много времени в Кентукки и, по сообщениям из заслуживающих доверия источников, как минимум однажды побывал в Мамонтовых пещерах. Мумию, или, точнее, чакмооля, привезли из этой самой пещеры в Филадельфию, где я и купил ее у Стина. К тому же Таманенд, вождь лениленапе, упомянутый как в «Валам-олум», так и в мемуарах Уильяма Пенна, — это именно тот святой, в честь которого названо общество Таммани. Слишком многое здесь связано друг с другом, чтобы принять это за чистое совпадение.
С этими словами Барнум подошел к полке и достал тонкую книгу в потрескавшемся кожаном переплете.
— Я полагаю, — сказал он, — что взаимосвязи станут для вас гораздо очевиднее, когда вы полистаете вот это.
Последние три недели Арчи продирался сквозь сделанный Бэрром перевод «Валам-олум». Большую часть пояснений, нацарапанных на полях и соседних страницах, понять было невозможно: сложнейшая математика соседствовала со ссылками на совершенно безумные ритуалы мексиканского культа и ядовитыми выпадами в адрес Томаса Джефферсона.
Однако по мере чтения текста общая картина постепенно прояснялась. Чакмооль был одним из участников войны, продолжавшейся с незапамятных времен, когда лениленапе впервые встретились со Змеей. Где? В Орегоне? В Дакоте? И теперь Арчи оказался в самой гуще событий, в потоке, который неудержимо стремился к некоему критическому моменту — к чему-то, что должно произойти в апреле. Бэрр назвал это «смертью Пятого солнца» и определил дату как 3 апреля 1807 года. Одержимый желанием заполучить в свои руки могущество чакмооля, Бэрр в 1805 и 1806 годах исколесил весь штат Кентукки в поисках тайного укрытия мумии.
«Итак, Райли Стин следует по стопам Бэрра, пытаясь подчинить себе чакмооля», — думал Арчи, потягивая кофе и прислушиваясь, как где-то стукнула под порывом ветра ставня. Но что именно Стин от него хочет? Зачем Стину чакмооль? Похоже, он уверен, что в этом году в апреле должно случиться нечто важное.
Третье апреля 1843 года — четвертый месяц, третье число, сорок третий год.
«О Господи, — поежился Арчи, — интересно, что об этом думает глашатай апокалипсиса старина Миллер?»
И кстати, третье апреля — день рождения Джейн. В последнее время словно некая безжалостная сила постоянно напоминала Арчи о дочке — все события приводили к ней.
Несмотря на собранные сведения, Арчи никак не мог пробиться сквозь стену неопределенности. Что такое Пятое солнце — помимо обозначения промежутка времени? И какое отношение его смерть — или окончание — имеет к планам Бэрра создать западную империю? А главное, почему эти планы провалились?
Ясно было лишь то, что Арчи должен каким-то образом встретиться с чакмоолем — чем бы тот на самом деле ни был — и освободиться от его власти. Но Боже милостивый, если чакмооль бежал в Кентукки, то как его там найти?
Слишком много вопросов. Если сидеть, сложа руки, то ответов не получишь.
«Это как сесть обратно в седло после того, как упал с лошади, — подумал Арчи. — Хотя лошадь обычно не пытается тебя убить».
В тот раз чакмооль не воспользовался возможностью убить Арчи и даже отступил назад с видом, который можно назвать почтительным, но сохранит ли он эту почтительность теперь?
Делать нечего — придется искать чакмооля, и Арчи понадобилась вся его вновь обретенная решимость, чтобы призвать на помощь полоумную попрошайку, которая считала себя его дочерью. Целая орава оборванцев и бездомных детишек выслеживала негра в накидке из зеленых перьев. Арчи не стал упоминать о найденном на Рождество каноэ, полном зарезанных ребятишек, или о том, в какой ужас пришел, осознав, что именно он делал во время своего трехнедельного помешательства, когда греб в воображаемой лодке, усевшись в сортире на пивоварне.
Хорошо бы кто-нибудь заметил эту тварь возле ее логова — если она еще не покинула Нью-Йорк. Арчи горячо молился, чтобы никто из детишек не пострадал, выполняя его поручение. Однако другого выхода не было: если верить Бэрру, то Новое солнце должно быть встречено какой-то церемонией в Кентукки. Стоит чакмоолю проскользнуть мимо армии малолетних лазутчиков, и Арчи придется за следующие три с половиной недели прочесать весь штат Кентукки. А если поиски окажутся безуспешными, то скорее всего после установления Нового солнца чакмооль скроется в джунглях Мексики и Арчи будет страдать от кошмарных галлюцинаций до конца жизни.