Александр Ирвин – Осколки нефрита (страница 36)

Джейн присела на корточки между штабелями ящиков, пряча записку от дождя. Ей хотелось кричать от беспомощности: она так и не научилась толком читать. Джейн могла узнать слово, если уже видела его на карте, и помнила буквы, если спеть про себя азбуку, однако записка была для нее китайской грамотой.

Джейн знала только, что папа едет в Филадельфию. Но если он не найдет негра там, то может поехать за ним куда угодно. Он может никогда больше не вернуться в Нью-Йорк. От этой мысли у Джейн разболелся живот, и снова захотелось плакать. Она изо всех сил сосредоточилась, вспоминая висящую на стене берлоги карту. Вот здесь Нью-Йорк, а там Филадельфия. Пароход будет плыть сначала через Килл-Ван-Кулл и Артур-Килл по каналу через Нью-Джерси, а потом вниз по реке Делавэр до Филадельфии.

Представляя, как папа медленно передвигается по карте, Джейн успокоилась. Нельзя знать наверняка, что он вернется в Нью-Йорк, зато можно поехать за ним куда угодно. Она должна за ним поехать. Папа назвал ее по имени. В глубине души он наверняка знает, что она его дочь. Однако если она за ним не поедет, то может никогда не услышать, как папа скажет это вслух.

Нужно, чтобы кто-то прочитал для нее записку. Кто из знакомых умеет читать? Элмер — но он аж на Бродвее, возле церкви Святой Троицы, и нет времени идти в такую даль. Прохожим доверять нельзя — они могут запросто отобрать у нее записку и позвать полицейского.

Джейн отошла от пассажирских пароходов и двинулась через Бэттери-парк на север, к грузовым причалам. Папин пароход отправляется через десять минут, а вокруг нет никого знакомого, кому можно доверять.

— Твою мать! — выругалась она, привлекая неодобрительные взгляды прохожих. Где-то рядом должен быть Генри. Он всегда работает на паромах и грузовых пароходах — продает сигары и выкрикивает зловещие предупреждения о качестве табака на пароходах. Хотя его могли и прогнать — если кто-то из офицеров услышал.

Да нет, вон он сидит, укрывшись за бочонками с виски и покуривая свой товар. Джейн вдруг осознала, где находится, и ей пришлось глубоко вдохнуть, прежде чем она смогла двинуться с места. Всего в сотне ярдов к северу расположен причал, куда вытащили Малыша Бри и всех остальных — бледных и закоченевших в воде.

«Ради папы», — подумала она.

— Генри! — закричала Джейн, торопливо приближаясь к нему. — Ты читать умеешь?

— Ага, монахини заставляли, — ответил он. — Сигару?

Джейн взяла одну из протянутой коробки и спрятала во внутренний карман.

— Генри, окажи мне услугу. Я тебе доллар дам.

— Чтобы прочитать? Да за доллар я на любом языке могу.

— Не смейся, это важно. Это для моего отца.

В его глазах промелькнула тень недоверия, но он сказал только:

— Давай сюда.

Генри взял из ее рук записку и прищурился, попыхивая сигарой.

— Ну и что тут написано?

— Сейчас прочитаю, — сказал он, не выпуская сигару изо рта. — «Мистер Беннетт, я уехал в Филадельфию по следу ацтекской мумии. Не уверен, куда это заведет, но мне кажется, в Луисвилл. Напишу как можно скорее. Арчи». — Генри озадаченно посмотрел на Джейн: — Какая еще ацтекская мумия?

— Не знаю, — ответила Джейн, отчаянно шевеля мозгами. Луисвилл. Это же вниз по реке Огайо, почти возле Сент-Луиса. Однажды ей пришлось там побывать: она ехала в фургоне Стина, прикованная цепью за ногу. Джейн испугалась при мысли, что придется одной путешествовать так далеко, но ведь это же ради папы, и она сделает все на свете, лишь бы он назвал ее по имени.

Джейн протянула Генри смятую долларовую бумажку и отдернула руку, когда он хотел взять деньги.

— Тебе придется еще кое-что сделать, — сказала она.

— Что? Я же прочитал. Ты ведь этого хотела.

Джейн не обратила внимания на его протесты.

— Отнеси записку мистеру Беннетту в «Геральд». Ты же знаешь, где это?

— Знаю, на Фултон-стрит, — насупился Генри. Сигара потухла.

— Отнесешь? — Она снова протянула доллар, и он выхватил бумажку из ее пальцев.

— Отнесу. Все равно сегодня ничего не продал.

— Генри, дай мне честное слово. Это очень важно.

— Я ж сказал, что отнесу!

— Дай слово!

Он встал и бросил промокший окурок.

— Ладно, обещаю. А теперь вали, ясно? Я занят.

— Спасибо, Генри! — крикнула Джейн уже на бегу, возвращаясь в парк.

Джейн вернулась к причалу и смотрела, как последние пассажиры поднимаются по скользким сходням и ныряют в кабину или проталкиваются поближе к паровому котлу на подветренной стороне парохода. Папы видно не было: наверное, он заплатил за место в кабине, чтобы укрыться от дождя.

Джейн ждала до последнего момента: когда матрос приготовился отдать швартовы, она с рыданиями выскочила из толпы и закричала:

— Пожалуйста, сэр! Подождите! Прошу вас!

Матрос, долговязый подросток лет пятнадцати, казавшийся толще из-за нескольких слоев одежды, остановился, когда она подбежала к самому краю причала и умоляюще посмотрела на него.

— Сэр, пожалуйста, мой отец в Филадельфии, а мама… — Джейн намеренно всхлипнула, делая вид, что сдерживает слезы. — Мама слишком больна и не может поехать, мне нужно рассказать про нее папе. Прошу вас, сэр, — повторила она, вытаскивая из кармана пригоршню медяков. — Это все, что у меня есть, но мама так больна…

Джейн стояла молча, не пытаясь сдержать слезы, которые текли по щекам и смешивались с бьющим в лицо дождем.

Юнец нервно оглянулся в нерешительности.

— Прошу вас, — снова сказала Джейн. Теперь слезы полились по-настоящему.

Пароход засвистел. «Господи, лишь бы он согласился!» — взмолилась Джейн в отчаянной надежде.

Матрос наклонился, схватил ее за руку и перетащил через борт.

— Найди норку, кроха, и сиди там, — сказал он. — Если попадешься на глаза капитану, то я сам тебя за борт выкину, чтобы доказать, что я здесь ни при чем.

Парнишка отдал швартовы и скрылся внизу.

Джейн пробралась на корму и залезла под брезент, прикрывавший груду багажа. Пароход отошел от пристани и закачался на волнах. Приподняв уголок брезента, Джейн смотрела, как порт постепенно исчезает в пелене дождя. Ей было страшновато — но ведь папа тоже плывет на этом пароходе! Шрамы чесались, было ужасно холодно, но Джейн переполняла гордость: она сумела помочь папе. И снова ему поможет, если подвернется случай.

На рассвете Райли Стин остановился на полустанке к югу от Филадельфии. После ночного путешествия в грозу одна из лошадей захромала, а другая задыхалась, не реагируя ни на хлыст, ни на проклятия. Стин купил свежих лошадей, не теряя времени на разговоры и заплатив бешеные деньги за кляч, которых наверняка придется заменить, едва доехав до Балтимора. Однако лошади не имели значения, и деньги тоже не имели значения. Гораздо важнее добраться до Луисвилла вовремя и перехватить чакмооля.

Вчера утром чакмооль уехал из Нью-Йорка — в этом Стин был уверен. Муравьи, которые наводнили его кабинет с той самой ночи, когда мумия ожила, вдруг замерли на мгновение ровно без трех минут одиннадцать. Когда они снова зашевелились, то бессмысленно ползали где попало — значит, чакмооль покинул остров. Стин послал весточку Ройсу, сообщив, что через час уезжает в Луисвилл, и велел следить за Прескоттом, чтобы поймать девчонку. Если она в самом деле последует за отцом, как предсказала Люпита.

Если все произойдет так, как думает Стин, то в Луисвилле соберется миленькая компания: сначала прибудет чакмооль, за ним Арчи и, наконец, малышка Нанауацин собственной персоной. И тогда, избавившись от Прескотта, можно будет поехать к пещере и заняться историческими деяниями.

Люпита совершенно напрасно над ним смеялась. Его план блестяще претворяется в жизнь. Не стоило так переживать в последние месяцы: несмотря на трудности, которые пришлось преодолеть, все участники находятся на пути к встрече в нужном месте в нужное время. Его упорство за эти тридцать лет вот-вот будет вознаграждено.

Ах да, о награде. Когда оживший Тлалок вернется в мир, Маскансисила и его последователей прихлопнут как мух. Стин встанет у истоков империи, которая охватит всю Америку, Мексику и даже Флориду. И Канаду тоже.

Древние народы Мексики знали ужасную правду: жертвоприношения вознаграждаются. Боги голодны, и их нужно удовлетворять — Авраам, несомненно, понимал это в отчаянные минуты перед тем, как заметить запутавшегося в чаще барана. Что может быть лучше, чем принести в жертву богам создания, ими же сотворенные? Стин знал, что ничего нельзя получить, не отдав взамен нечто, равнозначное по стоимости. Люди должны умирать для того, чтобы мог существовать мир людей. Это равновесие слишком долго игнорировалось, затемненное предрассудками христианства. Люди, как бараны, верили банальностям Евангелия, потому что Иисус пообещал нечто, ничего не прося взамен. Ну что за глупость, это же сделка для дураков!

И когда наступит третье апреля, весь мир поймет, насколько это на самом деле глупо.

Токскатль, 5-Собака — 11 марта 1843 г.

Странные звезды светили в небе, а значит, где-то творилось волшебство. Джон Даймонд покачал головой и скорбно забормотал под холодными водами Грин-ривер. Его голос эхом отдавался в пещере.

— Никогда не хотел связываться с волшебством.

«Извини, Джонни», — подумал он. Хор Миктеков, Бесплотных, пробудившихся под действием разлитой в воздухе магии, подхватил его слова: «Извини Джонни, извини, извини, Джонни, извини».