Александр Ионов – Один день… (страница 5)

Он замолчал. Тишина снова накрыла площадку. Тяжелая, звенящая. Рабочие переглядывались. Леха первым шагнул вперед и встал рядом с Петром.

– Я с тобой, Петрович, – сказал он громко и четко. – До конца.

Потом шагнул дядя Вася. Потом сварщик Игорь. Потом крановщик Васька. Потом еще один, и еще… Скоро все тридцать человек стояли плотным кольцом вокруг Петра. Молча. Но в этом молчании было больше силы, чем в любых клятвах. Было решение.

Петр кивнул. Глотнул комок в горле. Повернулся к Лехе.

– Леха. Дай команду. Заливаем плиту. – Он взглянул на небо, на внезапно выглянувшее из-за туч солнце. – Работаем.

Он подошел к ближайшему бетоновозу, похлопал по его теплому, дрожащему боку, как по спине старого товарища. Его фундамент рухнул. Но под ногами была земля. Твердая. И на этой земле стояли люди, которые поверили ему снова. Начинать с нуля. Строить новый фундамент. На этот раз – только на правде и на своей силе. Точка невозврата была пройдена. Петр Сомов умер. Родился другой Петр Сомов. Без иллюзий. Без "друзей". Но с людьми. И с работой, которую надо было делать. Сейчас.

Глава 3: Елена. Пыль на Конверте. (09:30 – 13:00)

09:30. Квартира Елены Петровны. Кухня.

Утро начиналось с ритуала. Как молитва, как закон природы. Елена Петровна сидела за кухонным столом, покрытым вязаной салфеткой с выцветшими розами. Перед ней стояла чашка. Одна. Фарфоровая, с мелкими трещинками золочения по краю – «Ленинградский фарфор», наследство от мамы. В чашке – чай. Не крепкий, «Беседа», второй сорт, но она привыкла. Парок тонкой струйкой поднимался в прохладный утренний воздух квартиры. Она держала чашку двумя руками, согревая ладони, и смотрела в окно.

За окном – знакомый двор. Клены, уже тронутые первым желтым огнем августа, детская площадка с вечно скрипящими качелями, скамейки, где по вечерам собирались соседки. Мир, отмеренный квадратом оконного стекла. Ее мир. Размеренный. Предсказуемый. Как тиканье старых часов-ходиков на стене в комнате – негромкое, настойчивое, отсчитывающее секунды одиночества.

Она допила чай, поставила чашку в раковину. Вторую чашку уже не ставила. Не для кого. Мыла одну чашку, одну ложку, одну тарелку от вчерашнего ужина (творог с вареньем). Вытерла руки вышитым полотенцем, висящим на крючке. Взгляд упал на календарь над столом. «17 августа 2025». Обычный вторник. Никаких пометок. Никаких напоминаний о днях рождения дальних родственников или визитах врача. Пустота. Она вздохнула. Глубоко. Такой вздох, каким вздыхают, когда знают, что день будет длинным. Длинным и пустым.

Сегодня – почта. Вторник и пятница. Дни, когда в ее жизнь извредя врывался внешний мир. Обычно это были счета («ЖКХ», «Ростелеком», «Капремонт»), рекламные проспекты скидочных магазинов или каталоги дешевого белья. Иногда – пенсионное извещение. Она брала стопку из ящика в подъезде, сортировала на кухонном столе, важное (счета) откладывала в папку, остальное – сразу в мусорное ведро. Без эмоций. Без ожиданий.

09:45. Подъезд. Почтовый ящик №14.

Металлическая дверца ящика скрипнула, как всегда. Внутри – небольшая стопка. Елена Петровна машинально вынула ее. Верхний лист – счет за электричество. Под ним – яркий рекламный листок пиццерии. Потом… что-то необычное. Конверт. Обычный, белый, канцелярский. Но адрес… Адрес был написан от руки. Чернилами. Синими. Почерк… Почерк был знакомым. До боли знакомым. Неровным, угловатым, с характерным загибом буквы «т» и широкой «ш». Она замерла на лестничной площадке, прижав стопку к груди. Сердце вдруг застучало с такой силой, что она прислушалась – не слышно ли соседям? Кровь прилила к лицу, потом отхлынула, оставив ледяную слабость в коленях.

Игорь.

Имя пронеслось в голове молнией, обжигая. Сын. Ее Игорек. Которого она не видела десять лет. Десять лет упрямого, гробового молчания после той дурацкой, бессмысленной ссоры. Из-за чего? Боже правый, она даже толком не помнила! То ли из-за его жены, Ольги, которая показалась Елене Петровне слишком холодной, слишком «городской», не по душе ей пришлась. То ли из-за того, что он забыл (или не захотел?) приехать на ее шестидесятилетие. То ли из-за ее же глупых замечаний, обидных слов, сорвавшихся с языка в пылу какого-то бытового спора. Гордость. Глупая, старая, непробиваемая гордость с обеих сторон. Она ждала, что он придет первый, извинится. Он, видимо, ждал того же от нее. Ждали годами. А потом… просто привыкли жить порознь. Отвыкли. Отгородились стенами молчания и обиды. Информация просачивалась обрывочно, через общих знакомых: «Игорь переехал…», «Ольга родила… девочку, кажется…», «Работает где-то в IT…». Елена Петровна слушала, кивала, делала вид, что ей все равно. А ночами плакала в подушку, глотая слезы. Ее мальчик. Единственный. И он… вычеркнул ее из жизни. Как ошибку. И она, в ответ, вычеркнула его. Похоронила заживо в глубине сердца.

И вот – конверт. Его почерк. На ее имя. Ее адрес.

Она почти бегом поднялась по лестнице обратно в квартиру, запинаясь, цепляясь за перила дрожащей рукой. Заперла дверь на все замки, прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, как птица в клетке. Страх? Надежда? Предчувствие беды? Все смешалось в один клубок, застрявший в горле. Она медленно подошла к кухонному столу, отодвинула счет и рекламу. Оставила только конверт. Белый. Невесомый. Казавшийся сейчас тяжелее свинца.

10:00. Кухонный стол. Распаковка.

Она долго смотрела на конверт. На знакомый, родной и одновременно чужой почерк. На марку. На дату штемпеля – три дня назад. Три дня оно лежало в ящике, это послание из другого мира. Ее пальцы, покрытые тонкой сетью морщин и старческими пятнами, дрожали, когда она взяла ножницы. Обычные кухонные ножницы, туповатые. Она пыталась аккуратно подрезать край конверта, но бумага порвалась неровно. Внутри – один лист. Обычная офисная бумага, А4. Сложенный пополам. Ничего больше.

Елена Петровна развернула лист. Чернила. Те же синие. Всего несколько строк. Она поднесла лист ближе к глазам. Старые очки, висевшие на цепочке на груди, запотели. Она сняла их, нервно протерла подолом домашнего халата, надела снова. И начала читать. Медленно. По слогам. Каждое слово вбивалось гвоздем в сознание.

«Мама.

Я тяжело болен. Очень. Не знаю, сколько осталось. Хочу увидеть тебя. Прости, если можешь.

Игорь.»

Ничего больше. Ни подробностей. Ни диагноза. Ни адреса. Ни телефона. Только эти строчки. Голые. Страшные.

«Тяжело болен. Очень. Не знаю, сколько осталось».

Слова ударили с такой физической силой, что Елену Петровну качнуло назад. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Воздух перехватило. В ушах зазвенело. Глаза не хотели фокусироваться на буквах, они плыли, расплывались в черно-синие пятна. Листок выпал из ослабевших пальцев, плавно спланировал на пол и лег рядом с ее тапочком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.