Александр Ионов – Искушение Эмили. Зависть не порок (страница 2)

Глава 2: Механика Идеала и Первые Трещины

Сон не пришел. Эмили лежала на безупречно белых простынях огромной кровати, чувствуя себя мухой в янтаре. Мягкость матраса казалась неестественной, воздух – слишком очищенным, лишенным привычных запахов пыли, пота и опасности. Через панорамное окно лился холодный свет искусственного утра Нео-Акадии, превращая город в сверкающую миниатюру под стеклянным колпаком. Идеальную. Мертвую.

Вчерашняя встреча с Кассианом Вейлом оставила послевкусие стали на языке. Его слова – «патология», «экспонат», «изучение» – висели в тишине апартаментов, гулче любого шума. Эмили встала, ее мышцы ныли от непривычной мягкости и скрытого напряжения. Она подошла к окну, прижала ладонь к холодному стеклу. Там, внизу, люди уже двигались по своим делам – размеренно, синхронно, как детали огромного механизма. Никакой суеты, никаких спонтанных жестов. Их лица были спокойными масками. Как они могут так жить? – пронеслось в голове. Разве они не чувствуют… ничего?

На кресле у стены лежал аккуратный сверток – комбинезон из мягкого серого материала, без швов, без карманов. Униформа заключенного в позолоченной клетке.Ответ пришел с беззвучным открытием двери. Не Стражи. Женщина в строгом костюме цвета слоновой кости, с планшетом в руках. Ее лицо было таким же гладким и безэмоциональным, как у обитателей города внизу. «Образец Блэк, – произнесла она ровным тоном диктора. – Ваш график адаптации начинается через двадцать минут. Пожалуйста, пройдите в санузел для подготовки. Одежда предоставлена».

Процедуры начались в стерильном комплексе, расположенном на средних уровнях Башни Искупления. Клиника «Гармония» – название висело на стене бледно-голубыми неоновыми буквами. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь мягким жужжанием аппаратов и тихими голосами персонала. Воздух был пропитан запахом антисептика и чего-то цветочно-синтетического.

Первой была доктор Лира Тан. Она вошла в кабинет, где Эмили сидела на холодном металлическом кресле, похожем на стоматологическое. Лира Тан была воплощением холодной, научной эффективности. Безупречный белый халат, волосы, собранные в тугой, лишенный излишеств узел. Ее лицо, с высокими скулами и узкими глазами, не выражало ни сочувствия, ни отвращения – только профессиональный интерес. Она была скальпелем в человеческой оболочке.

«Образец №7, «Wrath», – констатировала она, просматривая данные на голографическом экране, парившем перед ней. – Биометрические показатели в пределах прогнозируемых параметров для субъекта с вашим анамнезом. Значительный износ тканей, следы множественных травм, неоптимальное питание, хронический стресс. Интересно.»

«Повышенный уровень кортизола и адреналина, даже в состоянии покоя. Гиперактивность миндалевидного тела. Ярко выраженная «боевая» нейронная сеть. Паттерны, характерные для хронической агрессии и посттравматического расстройства. Неэффективно. Расточительно. Требует коррекции.»Ее «интерес» выражался в серии унизительных тестов. Эмили сканировали, тыкали датчиками, брали кровь, образцы тканей, измеряли нейронную активность. Доктор Тан комментировала вслух, как будто Эмили не было в комнате или она была лабораторной крысой.

Эмили сжимала кулаки, чувствуя, как знакомый Гнев, тот самый, за который ее назвали «Wrath», начинает клокотать где-то глубоко. Я не патология! Я выжила! Но она молчала. Сила здесь была не на ее стороне. Она наблюдала за бесстрастным лицом доктора Тана и ловила себя на мысли: Как ей удается ничего не чувствовать? Ни раздражения, ни усталости, ни… ничего? Искра зависти – к этому ледяному спокойствию – тлела в груди.

Они наблюдали не только за ее словами, но и за микродвижениями лица, за пульсом, за расширением зрачков. Их глаза были пусты, как у рыб в атриуме. Эмили отвечала уклончиво, сжимая зубы. Каждая попытка скрыть истинную боль, гнев или страх казалась ей проигрышем. Они видят. Все видят. Как Кассиан сказал.После медицинских издевательств пришли социологи. Двое, мужчина и женщина, в таких же безупречных, но менее формальных костюмах. Их вопросы были тонкими иглами. «Опишите ваши эмоции при виде незнакомца в Пост-Павших землях.» «Как вы принимали решения в условиях непосредственной угрозы жизни?» «Что вы чувствовали, уничтожая Центр Управления?»

Между тестами была назначена «рекреационная пауза» – прогулка в Крытом Саду Башни. Это место должно было успокаивать. Огромный атриум под куполом из того же темного стекла, что и над городом. Искусственный солнечный свет лился с потолка, освещая идеально подстриженные газоны, аккуратные кусты, лишенные сорняков цветы и деревья с неестественно симметричными кронами. Воздух был влажным, пахнул искусственным дождем и синтетическим цветением. По дорожкам из белого гравия медленно двигались другие обитатели Башни – элита или, как Эмили, «особые гости». Их лица были спокойны. Они тихо беседовали, их смех, если он и был, звучал приглушенно и вежливо. Никаких бурных эмоций. Никаких споров. Никакой жизни.

Эмили шла по дорожке, чувствуя себя чужеродным телом. Ее грубые сапоги казались варварством на фоне безупречной обуви других. Ее взгляд, острый и оценивающий, выделялся среди пустых взоров. Она заметила крошечный серебристый диск, почти незаметно прикрепленный к виску у каждого прохожего, включая сопровождавшего ее молчаливого Стража. «Корректор Эмоций». Имплант, подавляющий «неоптимальные» чувства. Вот ключ к их спокойствию. К их пустоте.

Внезапный приступ головокружения заставил Эмили пошатнуться. Она машинально поднесла руку к виску, где под повязкой скрывался ее собственный, только что установленный Корректор. Он был холодным, чужим. И в этот момент диск сорвался с не до конца закрепленного держателя и упал на белый гравий с тихим цок.

Прежде чем Эмили успела нагнуться, чья-то рука опередила ее. Рука в скромном, но чистом костюме цвета старого пергамента. Она подняла диск, бережно стряхнула несуществующую пыль и протянула Эмили. Это был пожилой мужчина с умным, усталым лицом, изрезанным сеточкой морщин, которые казались здесь аномалией. Его седые волосы были аккуратно причесаны, но в глазах – в отличие от всех остальных – горел живой, острый интеллект и глубокая, затаенная печаль. На лацкане его пиджака – скромный значок в виде свитка. Тобиас Рен. Архивариус.

«Осторожнее, дитя, – произнес он тихим, но отчетливым шепотом, вкладывая Корректор ей в ладонь. Его пальцы были теплыми и сухими. – Эти штуки хрупкие. А их потеря… регистрируется.»

«Здесь все видят, – продолжил он, едва шевеля губами, в то время как его глаза скользнули по ближайшей камере наблюдения, замаскированной под светильник в форме цветка. – Даже то, что не должно быть видно. Особенно это.»Эмили встретила его взгляд. В этих усталых глазах не было сканирующей холодности Кассиана или пустоты доктора Тана. Было понимание. И предупреждение.

Он слегка наклонил голову, словно прощаясь, и медленно пошел по дорожке, растворяясь среди безупречных кустов. Его походка была неторопливой, но не сонной. Он нес в себе тихое достоинство и знание.

Эмили сжала в руке холодный диск Корректора. Она быстро прикрепила его обратно, ощущая легкое, едва заметное давление в виске и… странное приглушение. Острый край тревоги, всегда присутствовавший в ее сознании, немного сгладился. Гнев, клокотавший после встречи с доктором Тан, отступил, превратившись в фоновое недовольство. Это было… удобно. Спокойно. Как у них.

Она посмотрела на спину удаляющегося Тобиаса Рена, затем на безупречные, безмятежные лица вокруг. И впервые осознала зависть во всей ее разъедающей полноте. Не просто к спокойствию, а к самой способности его обрести так легко. К защищенности. К уверенности в завтрашнем дне, которую давала эта система, пусть и ценой души.

Почему? – зашипел голос в ее голове, голос, который становился все более узнаваемым – голос Тени. Почему они могут быть такими… спокойными? Такими… пустыми? Почему они не знают этого вечного страха, этой боли, этого Гнева, который жжет изнутри? Почему я должна чувствовать все это, а они – нет?

Зависть была ядовитой каплей, упавшей в стакан с чистой, мертвой водой ее нового существования. Она медленно растекалась, окрашивая все вокруг. Эмили стояла посреди искусственного рая, сжимая кулак с ненавистью к его совершенству и отчаянным, грязным желанием обладать хотя бы частью его холодного, бездушного покоя. А высоко над головой, в переплетении искусственных ветвей, жужжал крошечный дрон-наблюдатель, его линза безошибочно зафиксировала момент падения Корректора и последующий разговор. Сигнал ушел наверх, в кабинет Кассиана Вейла. Первая трещина на фасаде была обнаружена.

Глава 3: Богиня из Пробирки и Тень Зависти

Дни сливались в монотонную череду тестов, прогулок под присмотром и возвращений в роскошную клетку. Корректор Эмоций на виске стал привычным грузом, приглушавшим острые углы ее чувств. Гнев все еще тлел, но теперь он был словно завернут в толстый слой ваты – далекий, глухой, управляемый. Зависть же, напротив, росла. Она пускала корни в каждом наблюдении за безупречной жизнью Нео-Акадии.

Эмили видела ложь идеала повсюду:

·

Биомодификации: Во время одной из "социальных интеграционных сессий" (наблюдение за группой элиты в саду) она заметила, как у женщины, смеявшейся над чьей-то шуткой, кожа на сгибе локтя на миг приобрела неестественный, перламутровый отлив. Не дефект, а модификация. Позже, в медицинском блоке, она увидела мужчину, чьи глаза слишком равномерно сверкали в искусственном свете – нано-линзы, корректирующие зрение и, вероятно, записывающие все вокруг. Совершенство здесь было не даром природы, а продуктом инженерии, скрывающим изъяны или добавляющим функционал.