Александр Ионов – Искушение Эмили. Гнев преисподней (страница 3)
«Сестра Эмили Блэк» – начал он, произнося имя как научное обозначение образца. «Бывшая протеже и, по совместительству, любовница Лоренцо Манчини. Звезда финансового отдела "Манчини Индастриз" в Порто-Скарлет. Восходящее светило. До определенного момента».
Каждое слово падало как камень в тишину камеры. Эмили замерла. Внутри все сжалось.
«Убила своего наставника и любовника в его собственном кабинете» – доктор Морос продолжил с той же бесстрастной точностью. «В приступе… ревности?» Он слегка наклонил голову, будто рассматривая интересный феномен под микроскопом. «Или гнева? Данные биометрического профиля, переданные муниципальными властями Порто-Скарлет, указывают на хронически повышенный уровень кортизола и адреналина задолго до инцидента. Предрасположенность. Взрывная смесь».
Эмили почувствовала, как жар поднимается к лицу. Ее руки медленно сжимались в кулаки за спиной.
«Использовала Кассандру Верди» – имя сестры прозвучало как щелчок капкана. «Свою родную сестру. Как пешку в вашей личной войне с Лоренцо. Манипулировала ее доверием, ее наивной привязанностью. Подставила под удар. Разрушила ее жизнь. И свою. И жизни многих других в Порто-Скарлет, чьи судьбы были связаны с Манчини».
Иглы. Его слова были тонкими, острыми иглами, вонзающимися точно в самые больные, самые гноящиеся точки ее памяти, ее вины. Эмили стояла, не шевелясь, лишь дыхание ее стало чуть громче, чуть прерывистее. Она чувствовала, как гнев – тот самый, знакомый, всепоглощающий гнев – начинает клокотать в груди, поднимаясь по горлу горячей волной. Он ждал этого. Он играл на этом.
«Ваш гнев, Сестра Эмили» – доктор Морос слегка приблизился к камере, его ледяные глаза казались огромными на экране. «Это не эмоция. Это патология. Метастазирующая раковая опухоль, пожирающая вашу личность, вашу мораль, вашу человечность. Она привела вас сюда. Она – ваш грех и ваш крест. И именно ее нам предстоит выжечь каленым железом Процедуры Очищения».
Молчание Эмили было громче крика. Она стояла, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони, оставляя глубокие полумесяцы. Челюсти были стиснуты до боли, мышцы на шее и плечах напряжены, как стальные тросы. Весь ее вид излучал сдерживаемое насилие. Она смотрела на экран, на это бесстрастное лицо, и в ее глазах, наконец, вспыхнул тот самый тлеющий огонь – чистый, неразбавленный гнев. Но не взрывной, как тогда, в кабинете Лоренцо. Холодный. Сосредоточенный. Направленный. На этого человека. На эту систему. На само слово «очищение».
Доктор Морос наблюдал за ней. Казалось, уголок его тонких губ дрогнул на долю секунды – не в улыбку, а в признание. Признание реакции. Данные получены.
«Первичная диагностическая сессия завершена» – объявил он тем же ровным тоном. «Отдыхайте, Сестра Эмили. Вам понадобятся силы. Испытания начнутся завтра».
Экран погас, оставив Эмили одну в ослепительной белизне камеры, под безжалостными объективами камер. Гнев клокотал в ней, волнами накатывая холодом и жаром одновременно. Она медленно разжала кулаки. На ладонях остались кровавые ранки от ногтей. Она посмотрела на них, потом подняла взгляд на ближайшую черную линзу наблюдения.
«Выжигать, доктор?» – прошептала она так тихо, что даже микрофоны, наверное, не уловили. Но в шепоте звучала сталь. «Попробуйте. Я сама рождена в огне».
Первый укол был сделан. Яд пошел в кровь. Но вместо паралича он пробудил хищника. Игра началась.
Глава 4: Словесная Пытка
Свинцовое ощущение ловушки не отпускало Эмили с момента, как два безликих охранника в серых комбинезонах привели ее по бесконечным стерильным коридорам. Они шли молча, их шаги глухо отдавались в гул вентиляции. Ее собственная ярость, холодная и сфокусированная после первой встречи с Моросом, теперь клокотала под поверхностью, как лава под тонкой корой.
Дверь в его кабинет открылась беззвучно. Внутри было не кабинетом, а операционной для души. Ослепительно белый свет падал с потолка, отражаясь от глянцевых поверхностей. Воздух был еще острее пропитан антисептиком, смешанным с запахом озона и чего-то металлического. Центром комнаты было кресло для «пациента» – жесткое, пластиковое, с фиксаторами для рук и ног (к счастью, пока не задействованными), стоящее на небольшом возвышении. Напротив, через всю ширину комнаты, за массивной панелью бронированного стекла толщиной в ладонь, находилась зона Мороса. Там царил полумрак. Виднелся лишь контур большого кресла и стола с несколькими мерцающими мониторами. Сам доктор был скрыт в тени.
Эмили заставили сесть. Пластик был холодным даже сквозь ткань джинсов. Охранники удалились, дверь закрылась с мягким чмоканьем вакуумного уплотнителя. Тишина стала абсолютной, давящей. Только едва слышное гудение приборов за стеклом.
И тогда он появился. Доктор Люсиус Морос плавно выкатился из тени в кресле на колесиках, остановившись прямо перед бронированным стеклом, в узком луче света. Его лицо, бледное и гладкое, как полированный алебастр, было маской абсолютной учтивости и столь же абсолютного безразличия. Холодные серо-голубые глаза уставились на Эмили. Он не улыбнулся, не кивнул. Просто начал. Его голос, мягкий и бархатистый, звучал в динамиках, встроенных в кресло Эмили, с леденящей ясностью.
«Сестра Эмили. Приступим к терапевтической инвентаризации вашей патологии» – начал он, будто зачитывал протокол вскрытия. «Рассмотрим корни вашего Гнева. Начнем с фундамента. Гордыня».
Эмили напряглась, пальцы впились в холодный пластик подлокотников.
«Эмили Блэк. Восходящая звезда финансов "Манчини Индастриз". Столь яркая… столь внезапная» – Морос слегка наклонил голову. «Исследование ваших ранних проектов, Сестра, показало поразительное сходство с неопубликованными наработками коллеги, мистера Эдварда Шоу. Он внезапно уволился по… состоянию здоровья, как раз перед вашим триумфальным отчетом. Удобно. Не находите?»
Это был первый удар. Точный, как скальпель. Эмили почувствовала, как жар ударил в лицо. «Воровка» – слово висело в воздухе, не произнесенное, но ясное.
«Но одного таланта, даже украденного, мало, чтобы подняться так высоко, так быстро, да?» – продолжил Морос, его голос оставался ровным, почти задумчивым. «Лоренцо Манчини. Ваш наставник. Ваш… благодетель. И ваш любовник. Вы использовали свое тело как инструмент продвижения, Сестра Эмили. Как последняя валюта неудачницы. Шлюха в костюме деловой женщины».
Второй удар. Глубже. Эмили вцепилась в подлокотники так, что пальцы онемели. Губы сжались в белую нитку. Гнев начал глухо урчать в груди.
«Ирония в том» – Морос сделал паузу, словно наслаждаясь эффектом, – «что единственный человек, который искренне верил в ваш потенциал, пусть и украденный, пусть и оплаченный ложью и постелью… этот человек пал от вашей руки. Лоренцо дал вам шанс, а вы ответили ему ножом в спину. Из зависти? Из страха, что он увидит вашу истинную, ничтожную сущность? Убийца благодетеля. Классика патологической неблагодарности».
«Неблагодарность… Ничтожество…» Слова Мороса вонзались в самое сердце ее гордыни, самой уязвимой части ее существа. Эмили задыхалась. В глазах поплыли красные пятна. Гнев клокотал, требуя выхода.
«А Кассандра…» – имя сестры прозвучало как похоронный звон. Морос наклонился ближе к микрофону. «Ваша младшая сестра. Наивная, доверчивая. Вы втерлись в ее доверие. Манипулировали ее любовью. Подставили под удар Лоренцо, зная его нрав. Использовали как пешку в своей грязной игре власти и ревности. Вы не просто убили Лоренцо, Сестра Эмили. Вы уничтожили Кассандру. Разрушили ее невинность, ее веру, ее будущее. Она – еще одна жертва вашей ненасытной Гордыни и Гнева. Ваше падение увлекло за собой ее в бездну».
«ХВАТИТ!»
Крик вырвался из груди Эмили прежде, чем она осознала это. Стена ярости, которую она с таким трудом возводила внутри себя, рухнула в одно мгновение. Весь накопленный гнев, вся боль, все унижение прорвались наружу с чудовищной силой. Она вскочила с кресла, как пружина. Пластиковое кресло с грохотом опрокинулось назад, ударившись о белый пол. Ее лицо, прежде бледное, пылало багровой краской. Глаза, широко раскрытые, налились кровью и метали молнии чистой, неконтролируемой ярости. Слюна брызгала изо рта.
«ЛЖЕЦ! УБЛЮДОК! ЗАМОЛЧИ!» – она заорала, бросаясь не к двери, а к источнику ненависти – к бронированному стеклу, за которым сидел Морос.
Она не думала. Действовал чистый инстинкт разрушения. Ее кулак со всей силы обрушился на холодную, непроницаемую поверхность стекла. Глухой, мощный БУМ потряс воздух. Боль пронзила костяшки, но она не почувствовала ее. Снова! БУМ! На стекле не осталось и царапины. Тогда она схватила ближайший монитор, стоявший на столике рядом с креслом – тяжелый, металлический. С рыком ярости она швырнула его в ненавистное стекло. Экран разбился с треском, искрами, но броня даже не дрогнула. Обломки пластика и стекла разлетелись по белому полу.
Эмили металась по клетке, как раненый зверь, срывая со стен все, что можно было сорвать, опрокидывая столик, круша остатки оборудования. Ее дыхание было хриплым, прерывистым, грудь вздымалась. Она била кулаками по стенам, по полу, по броне, пока костяшки не содрались в кровь. Слезы ярости текли по ее пылающему лицу, смешиваясь со слюной и потом. Она задыхалась не от нехватки воздуха, а от бессильной ярости, от осознания, что не может дотянуться до него, не может заставить его замолчать, не может сломать эту проклятую систему!