Александр Иличевский – Из судового журнала (страница 35)
кирка к кирке. И хлынули воды
от источника к водоему
двести и тысяча локтей.
И сто локтей была высота
скалы над головами каменоломов».
Пришел черед Хирбат аль-Мафджар.
Две газели притягивают губами ветки. Чуть поодаль
один из львов Иегуды впивается в третью
газель, их подругу. Такова мозаика,
найденная Уорреном на берегу Вади эн-Нуэйма.
И сегодня в Иорданской долине
или даже на окраинах Иерусалима
среди замшелых валунов и сосен
можно встретить изящную кочевую антилопу,
точней, только тень ее – так
она быстра, так пуглива. Но прежде –
следует рано утром от подножия горы Скопус
отправиться в Иерихон; от монастыря Св. Георгия
держаться древнего акведука, скользящего по откосу
ущелья, которое ближе к полудню вольется
в Иерихонскую долину,
затопленную отвесным солнцем.
И единственная тень в ней
окажется тенью газели.
Пластинка из Торгсина
Афанасию Мамедову
В тридцать девятом, еще до женитьбы,
купил с рук торгсиновскую пластинку
«Очи черные». Я слушал ее по субботам,
откупоривал сладкий «Кямширин», жена
ставила тарелку с ломтями разваренной осетрины,
резала помидоры, мыла зелень. Я крутил
пружину граммофона, принимал в ладони тяжесть
прохладного черного диска и проводил
ладонью по игле звукоснимателя, вслушиваясь в шорох
своих папиллярных линий, в свою судьбу, неясно
доносившуюся, как слышится издалека
штормовое море…
Но скоро пластинка
начинала вертеться, и липкая сладкая влага
заливала мне глотку. Потом я ушел
на войну, так закончились мои субботы.
Каспий, Каспий – стальное бешеное море!
Его бутылочного цвета волны, набегая
с туркменских глубин, из-под раскаленного блюда
Кара-Богаз-Гола и пустыни за ним,
в которой сгинули Бакинские комиссары и
где хранится тайна генерала Денстервилля, –
рушатся бурунами, как конница через голову,
вспыхивая гривами, крутыми грудями коней,
путаницей серебристых уздечек,
разбиваясь о мелководье… Я был мобилизован
на Северный флот, ходил мотористом
с конвоем ленд-лиза, был ранен сквозным
спикировавшим на палубу «мессершмиттом»,
два месяца в госпитале и перевод на Черноморье.
По пути в Новороссийск мне дали два дня
отпуска. Я приехал в Баку, прошелся по набережной,
прежде чем подняться на свой мыс – на Баилов,
где до войны мне дали квартиру в новом доме
из известняка, в котором было тепло зимой
и прохладно летом, откуда с балкона
я так любил смотреть на море… Решил
явиться сюрпризом, открыл ключом и услышал
звон бокалов, женский смех, смеялся чей-то 
