Александр Игнатенко – Как жить и властвовать (страница 43)
Если ненадолго остановиться на сравнении с маслом, то нельзя не отметить, что в анонимном «Льве и Шакале» ду́ши властелинов сравниваются с масляными светильниками, которые светят «заёмным мнением» благодаря поступающему в них маслу и гаснут, если их этого масла лишить [475]. Сказано резко: властелины не могут жить без чужого мнения и совета.
Подчёркивается и выгодность совета, который экономит силы советующегося. «В совете – отдых тебе, усталость другому» [476]. Легендарный арабский мудрец Лукман наставлял своего сына: «Советуйся с тем, кто опытен в делах. Он одарит тебя мнением, которое дорого ему досталось, ты же получишь его даром» [477].
Даже если ты уверен в собственном мнении относительно какого-то дела, то и тогда не помешает посоветоваться. Пусть мнение других людей совпадает с твоим, тогда ты в нём укрепишься. Если оно отличается или расходится с ним, то такое положение явится своего рода оселком, на котором ты проверишь своё решение [478].
Практическая ценность совета подтверждается политическим опытом. «Часто совет одного мудреца способен погубить больше врагов, чем сильные воины, стальные мечи и острые копья», – говорится в «Калиле и Димне» [479].
Самый главный довод в пользу совета заключается в том, что советчик, как человек сторонний, может быть беспристрастным и бесстрастным. (И беспристрастность, и бесстрастность выражались в арабском языке одном словом.) Все без исключения авторы «княжьих зерцал» едины в том, что особая полезность совета проистекает из эмоциональной незаангажированности советчика. Ещё в «Тайне тайн» приводятся слова легендарного мага Гермеса Трисмегиста. Когда его спросили, почему мнение советчика является более предпочтительным, чем мнение самого советующегося, он ответил: «Потому, что советчик бесстрастен (беспристрастен)» [480].
Идея эта без изменений прошла через века, и спустя три столетия мы обнаруживаем её в «Избранных афоризмах» Ибн-Фатика [481], а ещё через четыреста лет – в «Чудесах на пути» Ибн-аль-Азрака [482][61].
Аль-Муради в своей «Книге указания» разъясняет этот пункт: «Даже от сообразительного и знающего человека разные стороны правильного представления могут быть укрыты за покровом любви или ненависти. Они отклоняют мысль от поражения цели» [483]. Поэтому-то заинтересованный в исходе собственного дела властелин (и всякий другой человек) нуждается в мнении постороннего, рассматривающего проблему трезво, без эмоций, без «замутнения страстями», по выражению того же аль-Муради.
Наконец, встречается в «княжьих зерцалах» и трактовка обращения к совету как чего-то самоценного, независимо от того, какой это дало результат. Аль-Маварди в «Жизненных правилах дольнего мира и религии» постулирует со ссылкой на «златоуста»: «Более достохвальна ошибка, случившаяся из-за того, что кто-то следовал совету, чем правильное действие, совершенное кем-то, кто ограничивался собственным мнением» [484]. В «Бесценной драгоценности» Ибн-аль-Хаддада подобная идея приписывается омейядскому халифу Абд-аль-Малику Ибн-Марвану (685–705), который якобы сказал: «Ошибиться, спросив совета, милее для меня, чем достичь цели, ограничившись собственным мнением и исполнив его без чьего бы то ни было совета» [485].
Впрочем, такая рекомендация встречается нечасто. Чаще мы находим другое – по принципу «лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным»: «Лучше спросить совета и преуспеть, чем довольствоваться собственным умом и потом раскаиваться» [486].
Советчик: идеальный образ
Любой и всякий?
Всякий ли человек годится на то, чтобы быть советчиком? А если не всякий, то какой именно? Практически все авторы «княжьих зерцал» считали, что за советом нельзя обращаться к первому встречному, и выдвигали ряд критериев, которым советчик должен удовлетворять. Но сначала – о позиции, редко встречающейся в «зерцалах». Только у некоторых авторов удалось мне обнаружить одобрение любого советчика. Первый – это ат-Тартуши с его «Светильником владык». Там мимоходом констатируется согласие мудрецов касательно того, что к высказыванию совета нужно поощрять всякого, пусть даже «ничтожного и недужного человека» [487].
На автора «Светильника» (XII век) ссылается спустя три века Ибн-аль-Азрак в своих «Чудесах на пути». Правда, «ничтожный и недужный человек» превратился у него в «придурковатую прислужницу», что могло произойти из-за вполне объяснимой замены арабских букв. А сам тезис развернулся и получил идеологическое обоснование.
Итак, Ибн-аль-Азрак утверждает, что невзрачность и презренность человека не должны быть препятствием для того, кто ищет совета, основанного на правильном мнении. «Придурковатая прислужница» – воплощенная невзрачность и презренность, именно поэтому, наверное, о ней зашла речь, если не объяснять трансформации значений только ошибками переписчиков. Ибн-аль-Азрак приводит в этой связи слова́ Пророка, являющиеся в сущности очень удачно построенным каламбуром: «Мудрость – предмет стремлений (
Не представляет для него препятствия к испрашиванию совета и малый возраст вопрошаемого. «Знакомьтесь с мнениями юных и советуйтесь с молодыми. У них такие умы, что и полову перемелют, и черепашьи панцири пробьют», – такую пословицу обнаружил и привёл ат-Тартуши. Он излагает также сообщение об одном из Праведных халифов – Омаре, который, обращаясь к собранию за советом, говорил: «Пусть юный возраст не препятствует кому-то из вас выступить с советом. Правильное мнение не зависит ни от молодости, ни от старости». И заканчивались его слова важной мыслью, которая, собственно, и представляет собой обоснование рассматриваемой позиции: «Сие (т. е. правильное мнение. –
Но думается, что Ибн-аль-Азраком руководило скорее стремление к фиксации всех нюансов каждой проблемы (его «Чудеса на пути» – тяжёлый фолиант объёмом под тысячу страниц), чем незамутнённая вера в приведённое выше утверждение. Ведь сведе́ние правильности совета к Божьей воле означало бы, что в этой области господствует полная неопределённость и истинный совет можно услышать от кого угодно. Но можно и не сподобиться этой милости Аллаха.
Опыт подсказывал, что есть люди, чьи советы истинны всегда или в большинстве случаев. Именно по пути выделения критериев хорошего советчика шли все авторы «княжьих зерцал». Кстати сказать, Ибн-аль-Азрак не был здесь исключением.
Приведённое выше обоснование допустимости спрашивать совета у любого и каждого можно расценивать как религиозно-идеологическое, ибо возможность получить истинный совет от любого человека возводится в конечном счёте к всесильной Божественной воле.
Но была и иная тенденция – условно назовём её «демократической» – в доказательстве того, что совет можно получить у всякого человека. Эта тенденция обнаруживается, например, у аль-Маварди. Им осуждается «высокомерный отказ от чужой помощи» [490]. Он подчёркивает, что совет испрашивается не для того, чтобы с гордостью похваляться им как чем-то ценным, стремясь возвыситься над другими. Совета ищут ради той пользы, которую он приносит. Поэтому совсем не обязательно, чтобы советчиком был человек значительный, благородный, занимающий высокую должность. (В этом случае хвастун мог бы всем говорить: «Мне дал совет Такой-то!») Ведь таланты, считает аль-Маварди, – суть сокровища, которыми награждаются разные по своему социальному положению люди – и большие, и малые. Да и то сказать: ведь никто, украшаясь драгоценной жемчужиной, не сожалеет, что её выловил бедный и ничтожный ловец жемчуга.
Оттого-то, повторяет аль-Маварди, если ты действуешь в соответствии с каким-то советом, то пусть тебя не сбивает с толку, что он дан низким (в социальном отношении) человеком. Важно лишь то, что этот совет верен и, последовав ему, ты достигаешь желаемую цель [491]. «В каждом разуме есть сокровище – правильное мнение» [492]. Так лапидарно выражает аль-Маварди свою позицию, возвеличивая тем самым человеческий разум, которым награждён каждый – и благородный, и презренный. Здесь, как видим, акцент иной по сравнению с приведённой ранее позицией Ибн-аль-Азрака. Сразу скажу, что позиция, выраженная аль-Маварди, являлась господствующей в «княжьих зерцалах». Всякий человек, наделённый разумом (а именно это и делает его человеком), годится на роль советчика.
Идея благородная, но, признаться, не очень ценная в практическом отношении: наличие разума – общий знаменатель всех существ, именуемых людьми. Но опять-таки из опыта известно, что чьи-то советы разумны и гарантируют успех, а чьи-то – не более чем сотрясение воздуха. И в этом случае возникала потребность выработать какие-то дифференцирующие черты, чтобы потенциальными советчиками не оказывались все без исключения люди. Так и происходило в «зерцалах»: разум (
И ещё одно. Конечно, прав был автор «Тайны тайн», когда писал, что «испытания и долгий опыт покажут тебе, кто высказывает правильные мнения» [493]. Но прагматическая ценность этого соображения довольно низка. Растягивать во времени отбор советчиков опасно: многие, очень многие ситуации требуют быстрой (и, естественно, правильной) реакции. Также в этих условиях человек должен располагать операциональной, достаточно чёткой инструкцией, отвечающей на вопрос: кто может быть хорошим советчиком? Такие инструкции в «княжьих зерцалах» наличествуют. Они во многом сходны, кое в чём разнятся. Именно к рассмотрению этих «условий» – так они и назывались в «зерцалах» – как цельной системы требований, предъявляемых к идеальному советчику, мы и переходим.