Александр Игнатенко – Как жить и властвовать (страница 36)
Среди последователей Омара (который, как утверждается, сам следовал порядку, заведённому персидским царём Ардаширом I, и стремился знать всё происходящее в государстве) упоминаются Омейяд Муавия, Аббасиды аль-Мансур и аль-Мамун. Ещё один аббасидский халиф – знаменитый Харун ар-Рашид припоминается нам, потому что сказки «Тысячи и одной ночи» дали его верный образ: Харун, переодевшись, сам знакомится с жизнью новой столицы – Багдада [374]. Аль-Газали указывает и более позднего и менее известного правителя – Газневида Махмуда (998–1030), сына Себюк-тегина [375].
Приводившиеся выше в качестве образцов для подражания исторические примеры мусульманских властителей подтверждают тезис о прочности власти правителя, хорошо информированного о делах своей державы. Халиф Омар правил в 634–644 годах, Омейяд Муавия – в 661–680 годах, Аббасид аль-Мансур – в 754–776 годах, правитель той же династии Харун ар-Рашид – в 786–809 годах, аббасидский халиф аль-Мамун – в 813–833 годах, Газневид Махмуд – в 998–1030 годах. По средневековым критериям все они – политические долгожители.
Неуместным педантизмом было бы перечисление всех тех областей действительности, которые должны быть объектами информированности властелина. Ведь в сущности это всё существенные, значимые события, дела, поступки, изменения, которые могут принести вред или (реже!) пользу государю, ставящему перед собой определённые политические цели. Приведу только несколько примеров, демонстрирующих не только какие-то важные для властелина срезы действительности, но и жизненную важность осведомлённости его о том, что происходит в его владениях.
Общее требование «так следить за делами подданных, как кормилица следит за сном ребёнка» конкретизируется в отношении низших социальных групп. «Услышь бессловесных» – так, наверное, можно было бы сформулировать это обращение к властелину. «Исключительное внимание уделяй делам бедняков и неимущих, – обращался Тахир Ибн-аль-Хусайн к своему сыну, – тех, кто не имеет возможности довести до тебя о взимаемых с них незаконных поборах, и забитых, не понимающих, как добиваться своего права; наводи о них самые секретные справки, поручи их заботам людей порядочных из числа таких же подданных, а этим последним прикажи доводить до твоего сведения о нуждах и о положении лиц упомянутых категорий, дабы ты мог позаботиться о том, чтобы с помощью Аллаха устроить их дела» [376].
Объектом неусыпного контроля властелина должны быть провинциальные чиновники разного ранга – наместники, сборщики налогов и податей, командиры воинских округов и т. п. Едва ли не все авторы «княжьих зерцал» рекомендуют подсылать к ним соглядатаев [377]. Тахир Ибн-аль-Хусайн наставлял своего сына: «В каждый округ подведомственной тебе области назначь по надёжному человеку, который сообщал бы тебе сведения о всех поставленных тобою должностных лицах и писал бы тебе об их поведении и поступках; таким образом ты как бы сам будешь находиться при каждом правителе в его области и будешь как бы очевидцем всех его дел» [378]. Аль-Маварди в своем трактате «Облегчение рассмотрения и ускорение триумфа» объясняет эту особую, всеми подчёркиваемую необходимость удалённостью от «центра» всех этих персонажей, которых аль-Газали называл «скотиной, жиреющей на дальнем пастбище» [379]. «Надобно, – наставляет властелина аль-Маварди, – чтобы владыку заботили сообщения о тех, кто далёк от него, так же как и о тех, кто близок, а, пожалуй, и больше. Ведь удалённость развязывает руки несправедливым. А если уж их удалённость совпала с малым интересом властелина к тому, что у них там происходит, то они станут предаваться своим прихотям в безопасности и не станут опасаться порицаемых действий. Их руки, ничем не связанные, потянутся к подданным, а их прихоти повредят державным делам» [380]. Всё это выливается в такие беды, как бунт и отпадение провинции. Сначала наместник бесконтрольно совершает проступки, а потом страх быть разоблачённым и наказанным толкает его к неповиновению владыке и борьбе против него. «Оставленный без внимания даёт себе волю, – предупреждает аль-Маварди. – И сколько бунтов так начиналось! И сколько держав так погибло!» [381].
От самого удалённого в державе – к самому близкому, а именно – к самому властелину. Таково несколько неожиданное варьирование тех объектов, о которых должен постоянно осведомляться правитель. «Зерцала» настоятельно рекомендуют ему собирать сведения о самом себе. Ещё в «Завете Ардашира» властелинам, пожелавшим вести достохвальную жизнь, рекомендовано назначать соглядатаев за самими собой, чтобы те доносили о недостатках и ошибках носителей высшей власти им самим [382]. В качестве идеального образа рисовалось поведение халифа Омара II (Омара Ибн-Абд-аль-Азиза), который дал достаточно специфическое поручение своему
О том, насколько внимательно властелины относились к результатам этой информационной работы, повествует история с аль-Фадлем Ибн-Сахлем, визирем халифа аль-Мамуна. Тот разослал по всей стране агентов, чтобы они разузнали о тех его, т. е. самого министра, недостатках, которые обсуждаются и осуждаются подданными. Агенты донесли, что люди сокрушаются по поводу молодого возраста аль-Фадля: ведь, как считалось, халифы должны брать себе в министры старцев, у коих ум и образованность сочетаются с опытностью, достигаемой многими жизненными испытаниями. Прознав об этих настроениях, аль-Фадль не появлялся на людях три дня. Как оказалось, он что-то делал со своей, без единой сединки, бородой. Когда же после трёхдневного отсутствия вышел он из своих покоев, его борода была совершенно белой [384].
И за пределами государства были вещи, которые не могли не интересовать властелина. Это – «приграничные страны», как выразился аль-Маварди [385]. Понятно, для чего это было нужно. Ибн-Арабшах в «Приятном плоде для халифов» (трактат не опубликован, хранится в Санкт-Петербурге) рассказывает о том, как тщательно готовился к своим походам знаменитый завоеватель Тамерлан (Тимур). Он требовал, чтобы для него составлялись подробные описания тех стран, куда он собирался выступить походом, – «какие там дороги и пути, города и сёла, тропинки и укрытия, крепости и цитадели, места ближние и дальние, равнины и ухабы, пустыни и пустыри, путевые вехи и места, откуда подают сигналы зажжённым огнём, воды и реки, племена и народы, ущелья и перевалы, места известные и неизвестные, маршруты переходов и стоянки, местности заселённые и безлюдные». Тамерлан особо требовал, чтобы описание было подробным, детальным и не грешило краткостью, чреватой вредной недосказанностью. Великий завоеватель приказывал также изображать на рисунках всё – «движущееся и неподвижное на западе и на востоке, вдали и вблизи, направо и налево, равниной и горами, в длину и в ширину, по небу и по земле, сушей и морем, в пыли и в зелени, у источников и стоянок» [386][57].
Как видим, от властелина требовалась тщательнейшая и подробнейшая информационная проработка практически всех аспектов окружающей его действительности. Вопрос стоял так: осведомляться обо всём важном и, возможно, победить, или ничего не ведать о происходящем и наверняка погибнуть.
Трудный выбор: неполная истина или чреватая обманом полнота?
Информационная самообеспеченность правителя в реальности и в легендах
Не подлежит сомнению, что исключительно ценным является непосредственное, прямое ознакомление с теми аспектами, срезами действительности, которые мы назвали объектами информированности. Например, для того чтобы хорошо знать жизнь подданных, нужно с ними хотя бы изредка общаться напрямую. «Давай людям свободный доступ к себе, показывай им своё лицо, заставляй своих стражей относиться к ним спокойно (вариант: успокаивай свои чувства), будь с ними мягок и приветлив в своих вопросах и речах и обращай на них свою щедрость и милость», – так наставлял своего сына Тахир Ибн-аль-Хусайн [388].
Здесь есть, конечно, многие трудности и опасности – например, в условиях прямого контакта с подданными властелин может стать жертвой покушения. Тахир обращает внимание на один аспект – психологический. (Это, кстати сказать, заставляет думать, что в исходном тексте речь шла не о стражах, а о чувствах; ошибка возможна из-за сходного написания двух слов.) «Тот, кто сам непосредственно занимается делами людей, иной раз чувствует себя угнетённым обилием доходящих до него дел, занимающих его мысли и думы, в том числе и таких, которые причиняют ему заботы и затруднения; но зато нельзя, конечно, и сравнивать того, кто стремится осуществить на деле справедливость, помня о своих добрых делах в этом мире и достоинстве награды, ожидающей его в мире будущем, с тем, кто просто занимается делами благочестия и ими пытается заслужить милосердие Аллахово» [389].
Многие халифы и наместники пользовались этим способом, называвшимся в мусульманской административной практике