Александр Игнатенко – Как жить и властвовать (страница 28)

Если уж властелину повезло с подбором приближённых, то к ним нужно относиться бережно, не разбрасываясь. Халифы не всегда спешили казнить известных и разумных людей из опасения, что будут в них нуждаться, да окажется поздно. Их запирали в темницах, но снабжали всем необходимым, включая даже книги. Вести о заключённом не доходили ни до кого, и складывалось мнение, что он погиб. Имущество, как его собственное, так и его приверженцев, конфисковывалось. И для всех он умирал – до той поры, пока в нём не возникала нужда. Тогда его с честью выводили из заточения. А само заключение было для него и наказанием за проступок и способом исправления [256].

Каждому чиновнику – в соответствии с его местом в иерархии – необходимо положить регулярное жалованье. Это, по остроумному выражению Праведного халифа Али, «поможет им быть добродетельными», т. е. помешает хапать те государственные средства, что попадают им в руки. К тому же жалованье, которое чиновники получают от правителя, станет свидетельством против них, если они предадут своего господина и нарушат обет верности [257].

От «первого зама» до «курьера»

Общие принципы подбора приближённых и высших чиновников, равно как и других работников управленческого аппарата, конкретизировались в отношении каждой должности. Здесь невозможно дать перечень всех должностных лиц с указанием требований, предъявлявшихся к каждому из них. Так, в специальном трактате фигурируют более двух сотен должностных функций, исправное выполнение которых гарантирует действие государственной махины [258].

Ограничусь поэтому несколькими примерами. Главной фигурой в аппарате был, несомненно, визирь. Его можно определить в современных терминах как первого заместителя верховного правителя, а более развёрнуто – как самого высшего и самого доверенного чиновника, которому властелин делегировал многие, а часто и все, высшие полномочия по управлению делами страны в общегосударственном масштабе[40]. Выделить именно общегосударственный масштаб необходимо, чтобы подчеркнуть отличие визиря, скажем, от наместника, функции и прерогативы которого были пространственно ограничены отдельным районом в рамках государственной территории. Множественность полномочий отличает визиря от тех функционеров аппарата, которые занимались каким-то одним делом – командованием войском, контролем за порядком и т. п.

О том высоком уровне, который отводился министрам в общественном сознании, может, пожалуй, свидетельствовать заявление автора «Светильника владык» ат-Тартуши: «Самые благородные среди всех сынов Адамовых – пророки, халифы, визири» [259].

Некоторые авторы не останавливались даже перед тем, чтобы указать властелину на превосходство над ним визиря как минимум в некоторых отношениях. Ибн-аль-Джавзи в «Сокровище владык» предупреждает: «Ошибается тот властелин, который почитает своё знание более достойным, чем знание его визиря. А если он к этой ошибке добавит беспричинное несогласие с опытным и честно наставляющим его визирем, то не видать ему удачи». Почему же? Так происходит потому, что знания властелина односторонни: он знает только, как руководить теми, кто ниже его. А визирь имеет дело как с теми, кто ниже его (подданные), так и с самим властелином, который выше него. Тем самым он богаче знанием. Он занимает самое лучшее – среднее положение и сравнивается с сердцем в человеческом теле [260].

Ну а о реальной роли визирей можно судить по материалу параграфа «Странные инструменты с крокодильими зубами»…

Но каков же идеальный визирь? Совершенному визирю присущи следующие свойства. Он должен:

проявлять полную и безраздельную верность властелину;

иметь абсолютно совершенные органы, силы которых настолько хорошо приспособлены для совершения тех действий, которые они должны выполнять, что если этот человек предпринимает какое-либо действие, то он выполняет его с лёгкостью;

уметь от природы отлично понимать и представлять себе всё, что ему говорится, осмысливая сказанное ему в соответствии с тем, что имеет в виду говорящий, и с тем, как обстоят дела сами по себе;

хорошо сохранять в памяти всё, что он понимает, видит, слышит и воспринимает, не забывая из всего этого почти ничего;

обладать умом проницательным и прозорливым, так, чтобы, заметив малейший признак какой-либо вещи, он быстро мог схватить то, на что этот признак указывает;

обладать выразительным слогом и уметь излагать с полной ясностью всё то, что он задумает;

иметь любовь к обучению и познанию, достигая это легко, не испытывая ни усталости от обучения, ни мук от сопряжённого с этим труда;

быть воздержанным в еде, в употреблении напитков и в совокуплении, от природы избегать игры и испытывать отвращение к возникающим из неё удовольствиям;

любить правду и её поборников, ненавидеть ложь и тех, кто прибегает к ней;

обладать гордой душой и дорожить честью;

его душа от природы должна быть выше всех низких дел и от природы же стремиться к деяниям возвышенным;

презирать дирхемы, динары и прочие атрибуты мирской жизни;

любить от природы справедливость и её поборников, ненавидеть несправедливость и тиранию и тех, от кого они исходят;

быть справедливым по отношению к своим людям и к чужим, побуждать к справедливости и возмещать убытки жертве несправедливости, предоставляя всем то, что он полагает добрым и прекрасным;

быть справедливым, но не упрямым, не проявлять своенравности и не упорствовать перед лицом справедливости, но быть совершенно непреклонным перед всякой несправедливостью и низостью;

проявлять решительность при совершении того, что он считает необходимым, и быть при этом смелым, отважным, не знать страха и малодушия [261][41].

К этому списку можно, пожалуй, добавить только два пункта. Выбор министра зависит и от обстоятельств времени. Мирное время, смутное и военное время – в зависимости от этого и определяет властелин, кого брать в министры: рассудительного и медлительного в первом случае, смелого и сурового – во втором [262].

И последнее о визире. В «Греческих заветах» Ибн-ад-Дая уверяет, что эллины были очень озабочены возрастом того, кто станет занимать у них министерскую должность. Так, там не делали министром человека[42] до достижения им тридцати лет – «из опасения, что сильны его страсти и гнев». Но не мог оставаться министр на своей должности и после достижения семидесятилетия – «из-за утраты нужной живости мысли, неспособности делать те вещи, которые он не может перепоручить другим». Правда, общественная карьера такого человека не заканчивалась. Он отправлялся к другим, подобным себе мудрым старцам в нечто среднее между приютом и академией – в «Храм Мира», в котором «собирались наиболее достойные в религии и знании, следившие за тем, что происходило в царстве, обозревавшие то, что появлялось в науках в те времена». Они играли роль консультантов: «царь не предпринимал ничего важного, не посоветовавшись с ними» [264].

А вот каким представлялся идеальный судья – «одна из ножек трона», по аль-Мансуру. Им должен быть такой человек, который хорошо справляется со своими делами, кого не сделают раздражительным и сварливым люди, затевающие тяжбы по самым разным, порой пустяковым поводам, кто не упорствует в заблуждении и легко возвращается к истине, признавая собственную ошибку, кто не жаден и не склонен к сребролюбию, чтобы не стать жертвой взятки, кто, уразумев часть, не останавливается на этом и прилагает усилия к тому, чтобы понять целое, кто не опасается непонятного, кто более других стремится обосновать свою позицию доказательствами, кто терпеливо распутывает сложные дела, кто непреклонен, когда суть дела ясна и определился соответствующий приговор, кто не поддаётся ни на хвалу, ни на хулу, кто сторонится соблазнов [265].

Личный секретарь должен обладать умом, догадливостью, хорошим почерком, выразительностью слога, знанием правил литературного языка, умением обратиться соответствующим образом к разным адресатам – другим властелинам и их секретарям, наконец, он должен «уметь изобразить истину в форме лжи и наоборот» [266].

Персидскому царю Ардаширу приписываются слова об идеальном сотрапезнике (им может быть и тот, кто занимается конкретной управленческой функцией). «Сотрапезник более чем кто-либо другой среди тех, кто приближён к царям и с ними общается, должен обладать благими нравами и добродетельными привычками, знать занимательные рассказы, необычные истории. Он должен сочетать в себе благородство царей и скромность рабов, воздержанность аскетов и бесстыдство пропойц, солидность стариков и шутливость юнцов; и каждую из этих черт он должен выказать в подходящий момент. Он должен также быть проницательным настолько, чтобы понимать тайные мысли властелина, чьим сотрапезником он является, основываясь при этом на знании им характера властелина, выражений его лица и жестов, – на том, что помогает понять, чего тот жаждет. Не быть ему сотрапезником, если ему не присущи красота и доблесть. Его красота – чистота платья, приятный запах, красноречие, а доблесть – в скромности при устремлении к прекрасному, в достоинстве в собрании при живости лица, но без кривляний». Особо отмечается, что человек становится сотрапезником царя не для того, чтобы наслаждаться. Это – тоже труд [267].