Александр Игнатенко – Как жить и властвовать (страница 25)
Ключевая фигура государственных структур – министр – это универсальный «инструмент». Он одновременно уподобляется самым разным инструментам и орудиям – и ситу (он призван отсеивать злых людей из окружения властелина), и зеркалу (в нём властелин видит и хорошие стороны, и пороки – как свои собственные, так и своей державы), и когтистой лапе (ею он кормит, подобно птице, птенцов-подданных и охраняет их гнёзда) [219].
Визирь является и своего рода противовесом властелину. Ас-Саалиби цитирует Платона, которому приписываются слова: «Первое правило визиря заключается в том, что он должен осмыслить нравы владыки. Если они грубы, то он должен относиться к людям с любезностью и мягкостью, а если мягкие – то с твёрдостью и суровостью, хотя и без излишеств. Это – для того, чтобы умеренным и справедливым было управление». Приводятся и слова Омейяда Муавии из его послания наместнику Зийяду: «Пусть между мною и тобою в управлении подданными будет натянут волосок. Если я натяну его, ты отпусти. Если ты отпустишь, я натяну. Но если мы оба натянем его, то он порвётся» [220].
Под эти рассуждения подводится и философско-мировоззренческое обоснование. Неустойчив, внутренне противоречив всякий человек, в том числе и властелин. Ибо состоит он из борющихся один с другим элементов, взаимно противоположных устремлений. Они-то и делают его колеблющимся, нестойким. Тут и нужен визирь, который, обладая, как нужно предполагать, иным соотношением элементов, стремлений и способностей, как раз и уравновешивает властелина: бдит, когда тот развлекается, серьёзен, когда тот весел, и т. п. [221].
В подтверждение того, что визирь призван быть своего рода противовесом властелину, приводится и история о царях Израиля. «Не было такого царя среди сынов Израиля, чтобы не находился при нём мудрый муж, который, когда видел царя в гневе, писал для него три записки, а на них – „Будь милосерден с бедным. Бойся смерти. Помни о посмертном воздаянии“. И когда царь гневался, тот муж показывал ему записку за запиской, пока гнев властелина не утишался» [222]. Есть и вариант этой истории. На этот раз «некий царь» написал сам три записки и сказал своему визирю: «Если ты увидишь меня во гневе, то покажи мне записку». А на первой было: «Ты не божество. Ты умрёшь и в прах обратишься и сам себя пожрёшь». На второй: «Смилостивься над теми, кто на Земле, и смилостивится над тобой Тот, кто в Небесах». На третьей: «Рассуживай людей по Божественному установлению, только это и может принести им благо» [223].
Продолжить эту линию («министр как противовес властелину») можно без труда. От министра, кроме всего прочего, требуется, чтобы он был милосердным и сострадательным, «дабы смог он исцелить милосердием своим те раны, которые наносит султан своей грубостью». Противовес должен быть равновесным, умеренным, таким, «как ночь в Тихаме, – ни жарким, ни холодным» [224].
Были и другие сравнения необходимого властелину окружения, как мы бы сейчас сказали – аппарата. Четырьмя ножками трона называл аль-Мансур судью, начальника стражи, руководителя податного управления, начальника почты [225]. Здесь указаны очень точно основные функции государственного аппарата – фиксация социальной структуры с использованием официальной идеологии (шариатский судья), внутренняя безопасность (начальник стражи), создание экономических условий для существования державы (руководитель податного управления), информированность о положении дел в государстве (начальник почты, который ведал и разведкой). Аль-Мансура, по-видимому, подвела присущая не только ему страсть к аналогиям, и он, будучи очарован образом трона с четырьмя ножками, ограничился четырьмя функциями. А можно было бы продолжить перечисление функций: обеспечение внешней безопасности (военачальник), осуществление административных функций (тот же визирь) и т. п.[36]
Однако всё, о чём мы говорили до сих пор, – это тот инструментарий, который нужен правителю как олицетворению властных функций. Но что он, не человек, что ли? Так что же такому человеку нужно?
Некая женщина (кажется, это была мать Александра Македонского) наставляла своего царствующего сына. «О сын, нужно, чтобы было у царя шесть вещей: министр, мнению которого он доверяет и кому поверяет свои секреты; крепость, в которой может он укрыться в случае опасности; меч, который его не подведёт, если придётся сразиться царю с равными себе; сбережения, которые легко унести с собой, если нагрянет беда; женщина, с которой он забывал бы свои беспокойства; повар, который готовит так, что воскрешает аппетит, если он у царя пропал» [226].
Странные инструменты с крокодильими зубами
То, что властелин не может обойтись без дифференцированного инструментария, или, говоря современным языком, государственного аппарата, – вещь аксиоматичная. Но в этом вынужденном обращении к другим людям, обладающим своими собственными интересами, отличными, как можно предполагать, от намерений властителя, таится как минимум неоднозначность самого этого явления – оснащения властелина помощниками. А если говорить без обиняков, – не неоднозначность, а прямая опасность для того, кто обладает верховной властью. Наверное, от совместных усилий апологетов самодержавной диктатуры и вульгаризаторов истории Востока родилось стереотипное представление о безраздельной власти восточного деспота. В жизни всё было иначе.
И свидетельство тому – важная тема в «зерцалах», авторы которых предупреждают властелина от того, чтобы не оказаться игрушкой в руках аппарата. Вот какую характеристику визирям, этим высшим чиновникам, даёт знающий, опытный и проницательный автор – аль-Маварди. «Их языки, – пишет автор „Облегчения рассмотрения“, – произносят его речи, их руки совершают его действия. И коли вершат они дела за него, то к нему возвращается то доброе и злое, что есть в тех делах, он принимает полезное и вредное, в них содержащееся, с ним остаётся и светлое дело, и тёмное. Совершили они доброе – ему оно будет зачтено, а дурно поступят – ему припишут их дурные дела; прославят люди властелина за благое деяние визирей и станут порицать за дурное; станут его благодарить за их прямоту и ненавидеть за их кривизну; их порча скроет его правильность, а их неправедность на нет сведёт его справедливость; его добро будет уменьшено их злом. От этого всего – великий вред его владениям, поношение, ослабляющее его державу, нарушение жизни подданных. Он и его владычество пребывают в порядке, пока они идут прямым путём, и погрязает оно в беспорядке, если их поразила порча» [227][37].
Конечно, в окружении властелина собираются разные люди. Очень популярным в средневековых политических сочинениях было следующее высказывание Пророка Мухаммада. «Не послал Аллах к людям пророка и не установил халифа без того, чтобы не было у того человека двух свит: одна свита подвигает его на совершение добрых поступков, а другая – толкает его на совершение зла. И остаётся в невинности только тот, кого убережёт Аллах» [228]. Правда, Пророк не сказал, какая из свит больше – подвигающая на добро или толкающая ко злу.
Но всё-таки господствующим было представление о том, что от ближайшего окружения властелину грозят самые большие опасности. «Ничто так не грозит властелину погибелью, как его собственные придворные» [229]. Эта традиция идёт ещё от «Завета Ардашира», который предупреждал относительно придворных: «Все они, за малым исключением, мечтают взять, а не дать. Их труд – для рынка нынешнего их дня… Те советы, что дают они царям, – остаток от советов их самим себе. Для них величайшее благо – их собственное, а величайшая беда – та, что их постигает. Собственное существование – всё для них. Пусть отмечен один из них благоденствием, так думает он, что и все в таком благоденствии пребывают. А пусть достигли люди победы над врагом, и воцарилась в стране справедливость, и жить стало безопасно, и гарнизоны укрепились на границах, и сострадает подданным их царь, и пребывает царство в порядке, – пусть будет так, но не получит такой человек какой-то малости, которую жаждет заполучить, так он это всеобщее благоденствие будет считать удачей для немногих, жаловаться на злосчастный век и порицать вещей порядок» [230].
Выше мы установили, что визирь, этот модельный высший чиновник, должен являться противовесом властелину – противовесом, который призван действовать во благо самого властелина и всей общины. Но если министр не удовлетворяет требованиям, он может внести дисбаланс во всю сложную структуру властвования. «Если порча визирей постигла, то погибель уготована царству». «Бедствие разума – страсть