Александр Игнатенко – Как жить и властвовать (страница 23)

Таким образом, обладать свойством хазм означает делать всё возможное и зависящее от самого человека, не особенно оглядываясь на предопределение, или – соперничая с ним. Эта активистская позиция аль-Муради предстаёт перед нами как ещё более ясно выраженная, если мы сравним рассказанную им притчу с той, которая приводится в «Калиле и Димне».

«Некий человек, – рассказывает нерадивый слуга, бросивший быка Шатрабу на произвол судьбы погибать в болоте, – пустился в путь по степи, где было множество хищных зверей, что было грозой для путников. Тот человек знал, что дорога его полна опасностей, был настороже и всего опасался. Не прошёл он и половины пути, как с вершины одного из ближних холмов на него бросился злобный и свирепый волк. Увидя, что зверь преследует его, человек тот несказанно испугался и стал поспешно оглядываться направо и налево в поисках места, где мог бы он найти защиту от волка. Вдалеке он увидел селение, от которого его отделял широкий водный поток. Путник побежал к селению, но, добежав до воды, не нашёл моста через реку. Увидев, что волк догоняет его, человек не раздумывая[32] бросился в воду, хотя почти не умел плавать. Он утонул бы, если бы несколько жителей селения не заметили его. Они бросились все вместе к нему на помощь и вытащили его из воды, когда он уже шёл ко дну. Оказавшись на суше и поняв, что волк ему больше не угрожает, путник начал осматриваться и заметил неподалёку на том же берегу уединённое строение. Он сказал себе: „Войду-ка я в тот дом и немного отдохну там от пережитых страхов“. Но подойдя к дому и заглянув в него, путник обнаружил там шайку разбойников, что делили добро купца, которого только что ограбили на дороге и собрались убить. Увидев такое, путник преисполнился ужаса и кинулся прочь к селению. Добежав до одного из строений, он прислонился спиной к стене, чтобы перевести дух от пережитого страха, и тут стена обрушилась на него, и он погиб под её обломками». Слуга, оправдывающий свою нерадивость, обосновывал этой притчей следующий тезис: «Если уж пресекается жизненный срок и настаёт время погибели, её не миновать, как ни старайся. Хоть опасайся за свою жизнь, хоть остерегайся всего и проявляй осторожность – только это тебе ничем не поможет, и, может статься, осторожность твоя лишь повредит тебе и обернётся бедою» [206].

Со всей очевидностью притча аль-Муради является парафразой, скорее конспективным изложением всем известной истории из «Калилы и Димны». И обращение к общеизвестному (и авторитетному!) источнику, спор с ним, – всё это показательно. Аль-Муради как бы обращается к слуге, бросившему быка Шатрабу на погибель, и ко всем своим читателям: «Что ж, тому человеку надо было ничего не делать и только броситься самому в пасть к волку?!» Автор «Книги указания» – сторонник активной позиции. Это он демонстрирует ещё двумя по-своему претворёнными заимствованиями из «Калилы и Димны».

«Решительный (хазим – можно сказать: активный, предусмотрительный и т. п., см. выше) и смышлёный человек не выжидает в начале какого-либо дела в надежде, что окончание его принесёт успех без усилия со стороны ожидающего. Ведь это же – самоё нерешительность (аджз)», – категорически заявляет аль-Муради [207]. Со ссылкой на «мудрецов», хотя и в этом случае источник известен – «Калила и Димна», автор «Книги указания» рассказывает такую притчу.

«Был некий голый человек, имевший только немного – кое-что из пропитания. Как-то однажды ночью он спал, и в это время к нему забрался вор, который стал брать его еду и складывать в свою одежду. Тот человек сказал себе: „Дам-ка я ему отсрочку, пока он всё сложит, тогда я вскочу, заберу его одежду и верну свою пищу“. Но его сморил сон, и вор убрался восвояси с едой того человека». Мораль притчи, по аль-Муради, такая: «Сие есть проступок, заключающийся в забвении предосторожностей в деле с самого его начала» [208].

В «Калиле и Димне» эта история описана значительно живее и иначе заканчивается.

«Некий человек был нищ, голоден и наг. Нужда заставила его обратиться за помощью к родным и знакомым, но у них не оказалось ни еды, ни одежды, которыми они могли бы с ним поделиться. Бедняк отправился к себе и лёг спать на голодный желудок. Глубокой ночью он проснулся от еле слышного шороха и понял, что в дом залез вор. Хозяин дома хотел было схватить грабителя, но затем сказал себе: „Ей-богу, мне нечего опасаться, будь я проклят, если этот вор найдёт в моем доме что-нибудь ценное“. Но вор был не богаче хозяина. Он долго шарил и наконец нашел глиняный горшок, наполненный пшеницей. Он сказал себе: „Неужели все мои труды этой ночью окажутся напрасными? Ей-богу, скоро рассветет, и я не найду больше никакой добычи. Унесу-ка я эту пшеницу“. Он тотчас же скинул рубаху, и, разложив её на полу, стал ссыпать в неё из горшка пшеницу. Тогда хозяин дома подумал: „Неужели я позволю этому негодному унести мою пшеницу, ведь у меня нет больше никаких запасов! Мало того, что мне нечем прикрыть тело, я ещё останусь без куска хлеба! Тогда на меня навалятся вдвоем холод и голод, а перед такими врагами не устоит самый доблестный воин“. Взяв палку, стоявшую у него в головах, хозяин дома громко закричал, и грабитель бежал в страхе, бросив свою добычу. Он оставил не только пшеницу, но и свою рубаху, дабы не лишиться жизни. И бедняк прикрыл наготу, ибо ему досталась одежда того вора». Мораль притчи, по Ибн-аль-Мукаффе, такая: «Разумному человеку не подобает надеяться на подобную сомнительную удачу и полагаться на случай, отбросив все заботы и попечения о хлебе насущном. Он должен быть деятельным и не обольщаться примером того, к кому благосклонна судьба (макади́р) без всяких усилий с его стороны» [209].

Читатель без труда обнаруживает как несомненное сходство фабулы, так и различия – как формальные, так и содержательные. У аль-Муради сохранен как бы остов притчи и изменена концовка, а вместе с ней и мораль. Здесь, в отличие от первой из приведённых выше притч, аль-Муради не спорит с Ибн-аль-Мукаффой, а дополняет его. У Ибн-аль-Мукаффы речь идёт о случайном успехе (человек заполучает одеяние), у аль-Муради – о неслучайной неудаче (человек утрачивает последнюю еду). Но в том и другом случае два автора «зерцал» призывают к одному – к активности, действию.

И наконец, третья притча, также представляющая собой, вне всякого сомнения, реминисценцию «Калилы и Димны». Разъясняя, каков человек решительный, деятельный (хазим), аль-Муради в «Книге указания» пишет: «Мудрецы говорили: владык трое – двое прозорливых, решительных и деятельных (все характеристики выражены в тексте одним словом – хазим. – А. И.) и один нерешительный и бездеятельный (а́джиз). Первый из двух решительных – тот, кто рассматривает дела и вещи до того, как они свалятся на него, и находит подходящий приём до того, как они произойдут. Тем самым он извлекает из них их благо и уклоняется от содержащегося в них зла – подобно тому, как искусный игрок в шахматы видит нужный ответный ход до того, как настанет его время, и подводит к нему своими ходами партнёра. Второй деятельный владыка – это тот, кто не устраивает дела заранее, пока они не встали у порога. Но уж если это произошло, то он знает, как решить их. Однако этот владыка – ниже степенью, чем первый, ближе, чем тот, к риску неудачи, ближе к погибели в некоторых случаях, ибо он по причине своей беспечности и медлительности может оказаться в обстоятельствах, избежать которых будет весьма затруднительно даже для человека ловкого и деятельного. Третий же – это нерешительный и медлительный, тот, который пребывает в растерянности относительно собственного дела, в колебаниях и беспечности относительно его изменения к лучшему, что и ведёт его к погибели».

Есть и иллюстрация этого тезиса.

«Мудрецы, – продолжает аль-Муради, – приводят притчу об этих разрядах. Как-то рыбак проходил мимо пруда, в котором было три рыбы, и сказал своему спутнику: „Вернёмся к этому пруду после того, как закончим ловлю рыбы в другом месте, чтобы и этих немногих рыб выловить“. Самая решительная из рыб выбралась по протоке в море и так спаслась. Вторая, следующая за ней по решительности (хазм), оставалась в пруду, пока не пришёл рыбак и не перекрыл протоку. Тогда она, ясно увидев собственную погибель, притворилась мёртвой и всплыла наверх. Рыбак вытащил её и бросил неподалёку от моря. Она прыгнула в море и так оказалась в безопасности, до этого рискуя жизнью. Что же до третьей, нерешительной и бездеятельной, то она металась [по пруду] туда-сюда, пока не была поймана и не встретила свою погибель» [210].

В «Калиле и Димне» читаем нижеследующее. «Правители и прочие мужи бывают по природе различного нрава: муж решительный (ха́зим), муж решительный и прозорливый (а́хзам, более высокая степень, чем хазим) и муж нерешительный и слабый (а́джиз). К решительным можно причислить того, кто стойко выносит постигшее его несчастье, не слабея сердцем, и находит всевозможные и разнообразные средства, дабы выйти из испытания с честью. Муж решительный и прозорливый предвидит всё, что может приключиться, не стараясь успокоить себя, а, напротив, преувеличивает опасность, чтобы постоянно быть к ней готовым, и принимает неотложные меры, будто несчастье уже на пороге. Он отсекает одним взмахом то, что поражено недугом и прогнило, предотвращая грозящий ему урон и препятствуя возникновению смуты. Муж нерешительный и слабый не знает, что предпринять, – он надеется и желает, но медлит и колеблется, так что до времени погибает». Шакал Димна (а это его слова) рассказывает Льву разъясняющую притчу.