Александр Игнатенко – Как жить и властвовать (страница 18)

От фундаментальной физиогномики – к оперативной, или Возникновение прикладного человекознания

В дополнение к описанной – я бы назвал её «фундаментальной» – физиогномике постепенно развивалась, скажем так, «поведенческая» или «оперативная» физиогномика[23]. Политик нуждался в том, чтобы понимать мотивы поступков, намерения человека, смысл его действий в конкретных условиях данной ситуации и в широком контексте текущей политики.

«Материал», с которым работает оперативная физиогномика, – не врождённые признаки конституции, а движения, жесты, эмоциональные реакции, поступки. Возьмём элементарный пример (он приводится в «Проторённом пути, или Политике владык»). Подозрение властителя должен вызывать тот, кто, не владея собой, вдруг начинает бледнеть или краснеть (букв.: «зеленеет или коричневеет» – ведь речь идёт о смуглых и темнокожих)[24], сглатывать слюну, закусывать нижнюю губу, спотыкаться при ходьбе, часто зевать, обильно потеть, мять края одежд, ковырять землю большим пальцем ноги (это, наверное, о босых), говорить сбивчиво, приниматься что-то делать снова и снова, не доводя дело до конца. Такой человек явно совершил что-то предосудительное. Если дело касается наложницы или тех, в чьём ведении находятся еда и питьё властителя, его одежда и постель, сёдла и украшения, то подозревать нужно, что они что-то сделали для отравления своего господина и надо учинить соответствующее дознание. Так, во всяком случае, считает Абд-ар-Рахман Ибн-Наср, автор «Проторённого пути» [169].

В «Жемчужине на пути, или Политике владык» североафриканский султан Абу-Хамму рекомендует сыну видеть за движениями тела, мимикой лица самоё сущность человека. Чтобы выяснить, кто любит тебя из приближённых, а кто нет, следи за тем, как они реагируют на касающиеся тебя плохие и хорошие сообщения. Расположенный к тебе человек засияет от радости, услышав добрую новость. Ненавидящий тебя выкажет огорчение.

Естественно, Абу-Хамму не настолько наивен, чтобы полностью исключать притворство окружающих. Подразумеваются неожиданные новости и моментальные, чаще всего неконтролируемые реакции. Если в своём окружении ты видишь человека, который многословен и всех посвящает в свои тайны, а также в чужие, даже если ему в том нет никакой пользы, то знай: коли ты ему доверишься, он не сумеет сохранить тайну, как бы ни старался. Если ты видишь, что твоего приближённого радуют и огорчают какие-то незначительные мелочи, то исходи из того, что такой человек умственно ущербен и не может быть, например, визирем. Коли кто-то о твоём верном слуге говорит плохое, то с целью испытать говорящего (и в то же время косвенно самого слугу) сам измысли какую-нибудь напраслину в разговоре с тем человеком. И если он подтвердит это да ещё от себя добавит в том же духе, то не верь такому человеку и знай, что он враг того слуги, а последний чист перед тобой.

Абу-Хамму характеризует внешние проявления чувств. Живостью взгляда и румянцем проявляется радость: «живость и румянец охватят его, и станет он лицом похож на раскалённый уголёк»; «посерением» или «пожелтением» (аналоги бледности в зависимости от цвета кожи) проявляется ненависть [170].

Определённое поведение того или иного человека может стать для умного и опытного правителя ключом к политической ситуации или к каким-то важным обстоятельствам – соотношению сил, намерениям противников и т. п.

Абу-Хамму наставляет своего сына в «Жемчужине на пути» относительно поведения вражеских посланников. Он рассматривает два случая. В первом случае посланник входит с весёлым лицом, поспешает к тебе, всем своим видом выражает радость, витиевато приветствует тебя, заискивает перед тобой, в благодарности и восхвалении ставит тебя впереди своего собственного султана. Здесь возможны два объяснения. Первое – его султан слаб властью, второе – он слаб умом. Если исходить из первого предположения, то и здесь могут наличествовать две возможности. Первая: посланник хочет оставить своего господина на произвол судьбы и стремится что-то получить от тебя при этом в качестве награды. Вторая: он желает уберечь своего султана от вреда. Для того чтобы определиться с этими возможностями, посланника нужно приветить, приласкать, ввести в круг приближённых. Потом нужно остаться с ним наедине и в разговоре пообещать ему вещи, которые могут заинтересовать его лично. Если после всего этого он ничего не станет сообщать о ситуации своего владыки, то знай, что он посланник, верный своему господину, не замышляющий вероломства, и он не стремится ни к чему другому, кроме осуществления интересов пославшего его султана. А то, что он с тобой так любезен, не имея собственного, отличного от своего султана интереса, как раз и свидетельствует, что султан его слабосилен и его посланник избрал дружелюбие и ласковость в качестве наилучшего способа защитить интересы господина. Тогда выложи перед этим посланником те требования к противнику, которые ты давно лелеял, да всё боялся их выдвигать, опасаясь, что твой противник силён. Принимайся за те дела, которые выгодны тебе, но не выгодны твоему противнику. Если посланник согласится с этими требованиями, то это лучшее доказательство слабости правителя, его пославшего. Тогда, что называется, дожимай противника: заключай мир на выгодных для тебя условиях, объявляй войну, если сам к ней хорошо подготовлен.

Второе объяснение такого поведения (подобострастия посланника) заключается в следующем. Силён вражеский султан войском, есть у него и деньги, и соратники, но слаб он умом, если послал такого человека, который не может его достойно, без подобострастия к противнику, представить. Посланник же, вероятнее всего, блюдёт какой-то свой собственный интерес, надеется из своего визита извлечь какую-то пользу для себя лично. Веди себя с ним соответственно: дай ему то, к чему он стремится, преврати его в своего союзника в стане врага.

Во втором случае вражеский посол является к тебе мрачным, ступает медленно, всем своим видом выражает ненависть. Здесь, как и в предыдущем случае, возможно два – естественно, иных – объяснения. Первое заключается в том, что такое поведение посла не санкционировано пославшим его правителем, и дело просто в невоспитанности и низости посланника. Второе объяснение может быть таким, что противник чувствует себя настолько сильным, что велел послу специально вести себя вызывающе. В правильности того или иного предположения ты убедишься, прочитав письмо, с которым явился посол, ознакомившись с предложениями и требованиями противника. Если окажется, что они достаточно умеренны и разумны, то наглое поведение посланника – его собственная инициатива и это, повторяет Абу-Хамму, является свидетельством его низости. А если он человек низкий, то очень велик шанс спровоцировать его на предательство: оказывать ему любезности, одаривать его подарками, играть на его самомнении, восхвалять его влияние и осведомлённость. И он выдаст тайны своего господина, а то и станет постоянным агентом того правителя, к которому он вошёл с таким грозным видом [171].

Вот как много удаётся выяснить, проанализировав жесты, тон, выражение лица, поведение человека…

Знание людей, которое даёт оперативная физиогномика, может и должно пригодиться не только в том смысле, чтобы удалять из своего ближайшего окружения, скажем, тех, кто тебя ненавидит. Можно извлечь пользу из человеческих слабостей и недостатков. Конечно, не стоит доверять свои тайны болтливому человеку, который раскрывает даже собственные секреты и во зло самому себе. Но возможна такая ситуация, при которой неудержимая болтливость может дать положительный эффект. В «Книге хитростей», о которой у нас ещё не раз пойдёт речь, приводится такая история.

Когда Омар Ибн-аль-Хаттаб, будущий второй Праведный халиф, принял ислам (до этого он был язычником, политеистом), он захотел, чтобы эта новость стала быстро известна возможно большему числу людей. Он пошёл к Джамилю Ибн-Маамару аль-Джумахи, который был знаменит полной неспособностью удержать чужую тайну. (Так он и вошёл в историю.) Более того, славился он и тем, что получал удовольствие от сообщения её всем, кому только можно. «Я принял ислам, – сказал ему Омар. – Но ты только никому не говори об этом, сохрани новость в тайне и не выдай её даже намёком». Не успел Омар выйти от него, как Джамиль выскочил наружу и стал кричать во весь голос: «Вы думаете, что Омар, сын аль-Хаттаба, не стал мусульманином?! Так знайте же, что он принял ислам! Так-то» [172].

Видно, этому Джамилю очень хотелось выглядеть информированным. Омар может быть образцом в знании человеческой психологии и в использовании человеческих слабостей.

Уже когда Омар стал халифом, ему пришлось как-то делить военную добычу. Была там и, как мы бы сейчас сказали, партия йеменских плащей. Халиф принял решение разделить плащи между мусульманами. Но при осмотре выяснилось, что один попорчен. «Если дать его кому-то, то тот человек откажется его взять, – подумал Омар. – Да и несправедливо это было бы». И он поступил следующим образом. Перед началом дележа добычи он сел на попорченный плащ, но таким образом, чтобы краешек его был виден. Остальные плащи он разложил перед собой и начал их раздавать. Ставка была сделана им на человеческое любопытство (что это за плащ?), зависть (не иначе как халиф оставил себе лучшее…), жадность (мне бы этот плащ заполучить!). Всё произошло, как и было запланировано. Естественно, нашёлся человек, который, увы, обладал всеми этими чертами или некоторыми из них. На этот раз им оказался племянник самого халифа аз-Зубайр Ибн-аль-Аввам. Он, войдя в зал, где происходила раздача трофеев, стал присматриваться к кончику плаща, на котором сидел Омар.