Александр Хорт – Михаил Ромм. Способ жизни (страница 58)
Беспокойство за молодежь. Это чувство многие годы буквально обуревало Ромма. Выше упоминалось, что первым импульсом для идеи «Обыкновенного фашизма» ему послужила случайная встреча с группой молодых людей, лишь краем уха слышавших об уроках истории, об ужасах нацизма. Позже в своей документальной ленте авторам удалось на многое открыть глаза. Однако тема не исчерпана до конца, тут еще дел невпроворот.
(В скобках заметим, если этот и подобные призывы оказали влияние на мировоззрение руководителей государства и населения, то, к сожалению, не навсегда. По утверждениям социологов, через полвека снова появилась тенденция к возвеличиванию Сталина, и в первую очередь эта переоценка заметна среди молодежи, в возрастной группе от 18 до 24 лет. Негативное отношение к личности вождя сменилось на одобрительное, проявилась тяга к имперским замашкам. Разворот в общественном мнении произошел вскоре после глобального финансового кризиса 2008 года и усилился в 2014 году после присоединения Крыма к России.
Похоже, фильм Ромма пора выпускать в повторный прокат.)
Михаил Ильич все больше склонялся к тому, что разговор с молодежью нужно продолжить. Он задумывает новый документальный фильм — «Мир сегодня».
Глава двадцать пятая. Его критерий — талант
Художник, воспитай ученика,
Чтоб было у кого потом учиться.
В киношных кругах история эта долго передавалась из уст в уста.
Однажды Ромма вызвал к себе ректор ВГИКа А. Н. Грошев, он, по традиции, был председателем приемной комиссии. Уже по тому, как при его появлении Александр Николаевич взял в руки некий список, профессор понял, что дело неладное. По всему чувствовалось, ректор готов вступить в спор. Вдобавок предложил гостю сесть, явно рассчитывая на долгий разговор.
На риторическое «Как поживаете?» Грошев промямлил нечто невнятное, после чего вдруг начал расточать Ромму комплименты за его успешную преподавательскую деятельность. Тут Михаил Ильич окончательно убедился в том, что ему, как это не раз бывало в институте, готовятся подложить свинью. И точно — закончив с комплиментами, Грошев сказал:
— Вы всегда знаете, что члены приемной комиссии относятся к вашему мнению крайне благожелательно. Во всем идут вам навстречу. Но иногда, Михаил Ильич, вы явно перегибаете палку. Поэтому в нынешнем наборе мы парочку ваших кандидатов не пропустили.
— Кого именно?
Ректор протянул ему список. Ромм увидел, что две фамилии вычеркнуты красным карандашом.
— Интересно узнать, чем вы мотивировали такое решение?
— А тем, уважаемый Михаил Ильич, что у нас тут не богадельня, и мы не всегда вольны поддерживать ваши экстравагантные решения. Судите сами. Этот паренек из сибирской деревни. Ведь ничего не видел, ничего не читал. Серый, как штаны пожарного. Прокантуется он у нас шесть лет, и что дальше?.. Он же совершенно далек от творчества.
— Нет, он очень колоритный человек, такой не затеряется. Внешность простецкая, но рассказчик хороший. Речь, как ни странно, грамотная. Такого терять жалко… А по второму абитуриенту какие у вас претензии?
— Другая крайность.
— То есть много видел, много читал?
— Совершенно точно. Типичный мистер всезнайка. Такого чему ни учи, все будет нос воротить.
— Думаю, здесь члены приемной комиссии заблуждаются. Я вообще первый раз слышу о том, что чрезмерная эрудиция это недостаток.
— Не сама эрудиция, а поведение так называемого эрудита.
— Помилуйте! Откуда приемной комиссии знать про его поведение?!
— Чувствуется, Михаил Ильич, чувствуется. За версту разит фанаберией. Вы ведь тоже не уверены в их таланте, на интуицию полагаетесь…
— Ну, вот что, Александр Николаевич, — решительно произнес Ромм, вставая. — Зачем продолжать этот бесплодный спор? Сделаем так: или вы принимаете этих двоих, или я сейчас выхожу в приемную, прошу у секретарши чистый лист бумаги и пишу на нем заявление об уходе по собственному желанию.
Ректор тяжко вздохнул:
— Ох, Михаил Ильич, с вами каши не сваришь. Это же чистой воды шантаж: перед самым началом учебного года грозить заявлением об уходе.
— Так ведь не ради себя. Уж больно ребята талантливые, приглянулись они мне.
— Ладно. Погубит меня моя доброта, оставим вам этих самородков. Но вспомните мои слова, хлопот с ними не оберетесь. Толку от таких всегда мало.
С этими словами ректор перечеркнул карандашные пометки возле двух фамилий в конце списка: Андрей Тарковский и Василий Шукшин.
Это произошло осенью 1954 года.
После смерти Сталина земля не перевернулась. Хаоса, чего многие опасались, не наблюдалось.
Летом 1953 года руководство Коммунистической партии СССР и страной в целом перешло в руки Н. С. Хрущева. Его правление продолжалось до осени 1964-го. Этот сравнительно короткий период отечественной истории получил лирическое название — оттепель. Он характеризуется существенными переменами во всех сферах жизни страны. Происходившие изменения были направлены в сторону смягчения нравов общественной жизни, ее либерализации.
В кинематографе тоже произошла заметная модернизация. Кино перестало быть откровенным средством пропаганды, стало просто искусством, детищем десятой музы. Именно на эти годы приходится начало творческой деятельности многих учеников Ромма.
Преподавать во ВГИКе Михаил Ильич начал с 1938 года. С 1948-го у него появилась здесь собственная мастерская. Правда, достались ему студенты… третьекурсники. Дело в том, что ему пришлось заменить на полпути уволившегося из-за обвинений в космополитизме С. Юткевича.
Ромм преподавал во ВГИКе до конца жизни, с перерывом в 1963–1965 годах. Параллельно руководил мастерскими на Высших режиссерских и Высших сценарных курсах, вел режиссерский семинар на «Мосфильме». Трижды набирал Михаил Ильич абитуриентов во ВГИК. Он быстро зарекомендовал себя преподавателем высшей марки. Студенты обожали его увлекательные лекции.
Постепенно накопился большой педагогический опыт. Благо, его лекции часто стенографировались, да и сам он делал много записей не только профессионального, но и мировоззренческого характера. Подавляющее большинство из них опубликовано, за что следует благодарить жену, дочь и многочисленных сотрудников архивов, искусствоведов.
Первокурсникам Ромм начинал читать с азов. Прежде чем перейти к различным элементам режиссерской работы, подробно рассказывал о том, что такое кинематограф. Историю его появления, как определялись размер кадра, ширина пленки, количество перфораций на ней. Как повсеместно возникали залы для показа «иллюзиона». Как появились сюжетные картины. Как постепенно выкристаллизовывались отдельные жанры: мелодрамы, комедии, феерии. Рассказывал про элементы монтажа. Пересказывал содержание лучших немых и звуковых картин. Постепенно слушатели все больше втягивались в профессию.
Его восторженные рассказы — это гимн своему искусству. На его лекции старались попасть студенты разных факультетов, не только режиссерского. Кому не удавалось, выпрашивали у знакомых конспекты, читали и переписывали их.
Успешно преподавал он и на Высших режиссерских курсах, созданных при «Мосфильме» в июне 1956 года по инициативе Пырьева.
В период оттепели партийно-государственный аппарат обрушивался на многие фильмы. Не избегали нареканий и его ученики. Если возникали такие ЧП, Михаил Ильич защищал их, шел на «самый верх», спорил до хрипоты, убеждал, доказывал… Благодаря готовности прийти на помощь Ромм стал поистине кумиром кинематографической молодежи.
У одного из его учеников, Андрея Смирнова, возникало много проблем с фильмом «Белорусский вокзал». То нельзя показывать, как ветераны войны в наши дни отметелили милиционеров; то обвиняли в упадничестве; то слишком много плохой погоды; то ветераны недостаточно ухоженные; то живут в плохих квартирах… Четыре раза останавливали съемки картины, и благодаря вмешательству Ромма, возглавлявшего на «Мосфильме» Третье творческое объединение, четыре раза запускали вновь.
Когда Андрей Кончаловский собрался снимать фильм «Первый учитель», его сценарий критиковали за отступление от социалистических принципов. Там главный герой, бывший красноармеец, приехал в Киргизию, в какой-то захолустный аул и открыл там школу. Однако, столкнувшись с допотопными традициями, потерпел поражение. Получив на студии разнос, Кончаловский посоветовался о дальнейших шагах с Михаилом Ильичом. Учитель взял инициативу в свои руки, написал рекомендательное письмо в Госкино, после чего чиновники отказались от правок и дали Кончаловскому разрешение на постановку.
Речь не только о помощи делом — иной раз достаточно было найти правильные слова, чтобы вселить в ученика уверенность. Замечательному артисту Игорю Ясуловичу, который учился на курсе Ромма, «знатоки» предрекали мрачные перспективы. Говорили, что с такой внешностью нечего рассчитывать на успешную экранную жизнь. Узнав об этом, Михаил Ильич сказал ему:
— Не огорчайся, интеллигентные лица еще понадобятся.
Действительно понадобились, и первым делом самому Ромму: его ученик Ясулович дебютировал в «Девяти днях одного года» и потом часто снимался.
Среди учеников Ромма попадались носители громких фамилий, дети известных писателей: Андрей Кончаловский, Никита Михалков, Андрей Смирнов, Андрей Тарковский. Однако никто из них не поступал во ВГИК «по блату». Всем известно, сколь щепетилен был Михаил Ильич в подобных вопросах. При оценке абитуриента для него существовал лишь один критерий — талант. Что хорошо видно из истории с приемом Тарковского и Шукшина.