Александр Хиневич – Неизведанные гати судьбы (страница 189)

— А какой смысл мне тебя обманывать, Семён Маркович? Ведь все университетские знания остались при мне. Я их даже преподавал, когда все жители нашего поселения решили получить среднее образование.

— А как же ты из Берлина в наши края вернулся? — не унимался Семён Маркович. — Ведь ты же не помнил ничего.

— На моё возвращение повлиял один случайно услышанный разговор. Однажды, обедая в ресторане Берлина, что находился недалеко от моей съёмной квартиры, я услышал за соседним столиком разговор двух купцов. Они по-русски обсуждали, что «серебро лучше всего закупать в Барнауле, ибо там цены намного ниже чем в Российской столице». Когда я услышал про Барнаул, моё сердце сжалось, словно чем-то родным повеяло от названия этого города. Спустя некоторое время, мне оформили все документы для поездки в Барнаул. Вот так я вернулся, можно сказать, в родной для меня город. Я ходил по улицам и старался вспомнить, что мне из увиденного знакомо. Однажды я забрёл на тихую улочку и сразу увидел знакомый до боли в сердце дом. Это был тот самый дом, где я когда-то жил. Но как оказалось в нём уже давно жили другие люди. Некоторые соседи меня узнали, и сразу сообщили мне, что городские власти продали мой пустующий дом какому-то купцу. Выяснение обстоятельств с чиновниками относительно моего дома, привело к хорошей драке, в результате чего я оказался в тюрьме. От осознания несправедливости, я тогда возненавидел всех продажных чиновников и был готов уничтожать их везде где только возможно. Меня успокоил местный Иван, сидевший со мной в одной камере. Он-то и рассказал мне, как на самом деле жизнь в Российской империи устроена. После таких жизненных уроков, что дал мне Иван, я окончательно успокоился, и уже никогда не поддавался вспышкам злобы и ненависти. Вот так началась моя новая жизнь.

— Иван Иваныч, мы уже поняли, что у тебя была насыщенная жизнь, но ты всё-таки, так и не ответил на мой вопрос: «тебе уже больше восьмидесяти двух лет?», — напомнил я помощнику.

— Намного больше, Демид Ярославич.

— А насколько больше? — не удержался с вопросом Семён.

— Даже не знаю как вам сказать, насколько больше. Вы оба родились во времена правления императора Александра Александровича, а я родился и жил во времена правления императора Александра Павловича.

— Мне сие вообще ни о чём не говорит, — сразу сказал я. — Никогда не считал нужным изучать родословные Российских императоров. Мне родословных наших поселян хватало.

— Зато мне всё понятно стало, Демид Ярославич, — задумчиво произнёс Семён. — Российский император Александр Павлович умер сто десять лет назад. Значит Иван Иванычу уже больше ста десяти лет. Ведь он «родился и жил» во времена правления Александра Первого. Обалдеть.

— Ну и чего ты удивляешься, Семён Маркович? Мой дед был Старейшиной нашего поселения до ста шестнадцати лет, а потом поехал в столицу империи и «пропал без вести». Так что в нашем поселении никого таким возрастом не удивишь. В старые времена многие поселяне и побольше двух сотен лет на белом свете прожили.

— Может на этом прекратим обсуждать мою личность? — предложил мой помощник. — Скажи нам лучше, Семён Маркович, тебе удалось дозвониться до Москвы?

— Удалось, Иван Иваныч, — ответил Семён и отставил чайную чашку в сторону. — Дозвонился, несмотря на то, что местные работники на вокзале, поначалу придумывали различные причины, чтобы не допустить меня до комнаты с защищённой связью. Пришлось им показать свои особые документы и припугнуть, что «ежели мне связь не предоставят, то они все отправятся убирать снег на Соловках». Вот тогда все забегали и связь сразу же предоставили. Я дозвонился, до кого нужно, и всё подробно рассказал. Заодно добавил твои интересные выводы, Иван Иваныч, насчёт того, что «местные троцкисты очень хотели замарать человека из комиссии партийного контроля в уголовном деле», ну и рассказал, как мне не хотели предоставить связь. В Москве всё прекрасно поняли, и решили послать в Барнаул группу очень надёжных следователей. Так что, скоро вашего задержанного Лациса заберут товарищи из Москвы.

— Насчёт того, что его скоро заберут ваши люди, я лично очень сильно сомневаюсь, — сказал Иван Иваныч. — Ты сам подумай, Семён Маркович, сколько времени следователи будут поездом из Москвы до Барнаула добираться? За это время, местные троцкисты постараются что-нибудь этакое придумать, чтобы задержанного водителя к его праотцам спровадить. Сам же знаешь, что мёртвые показания давать не способны. Вот поэтому, мы к задержанному, надёжную охрану из наших артельных охотников приставили.

— Насчёт охраны Йонаса Лациса, вы правильно подумали. Мы когда от вокзала отъезжали, я заметил за нами слежку, её вели из другого автомобиля. Слежка длилась до райисполкомовского гаража, куда мы заехали заправиться. Степан Матвеевич не только бак машины под пробку залил, но и с собой парочку полных канистр с бензином взял. Мы когда в поселение поехали, слежка за нами возобновилась, вот только на выезде из города наблюдатели отстали, видать бензина у них совсем мало осталось. Насчёт твоих подозрений, что «местные троцкисты постараются что-нибудь этакое придумать», отвечу так, что в Москве, тоже неглупые люди дела планируют. Московские следователи не поездом к нам приедут, они на самолёте прилетят. Послезавтра рано утром вновь поеду в Барнаул, чтобы их встретить.

— А разве в Барнауле появился свой аэропорт? — задал я вопрос Семёну.

— Самого аэропорта пока нет, Демид Ярославич, но хорошая взлётная полоса имеется. Ты же сидишь почти безвылазно в своём поселении, вот и не знаешь, что уже почти четыре года, как в Барнаул стали выполняться почтовые рейсы самолётами из Новосибирска. Вот на эту взлётную полосу и совершит посадку самолёт из Москвы. Я поеду встречать на двух машинах, чтобы всех за один раз забрать.

— Поедешь встречать гостей из Москвы, не на двух, а на трёх машинах, — сказал я Семёну. — В третью мы посадим наших охотников с «Винчестерами» и «Кольтами». Я думаю, что охрана для московских следователей ничуть не помешает. Ты согласен с таким решением, Семён Маркович?

— Полностью согласен. Охрана лишней никогда не бывает.

— Вот и хорошо. Ну что, друзья мои, пойдём по домам отдыхать, или задержимся немножко и дальше продолжим наше общение? — спросил я Ивана и Семёна.

— Мне отдыхать не хочется, я прекрасно выспался в машине, пока в Урманное ехали, так что я за общение, — сказал Семён.

— Я тоже не против пообщаться, — отозвался Иван Иваныч, — заодно, Семёну Марковичу книгу верну.

— Какую ещё книгу?! — удивился Семён.

— Ту, что на германском языке, «Моя борьба» называется. Ты её позабыл на столике возле кровати, когда в нашей больничке на излечении находился. Ты мне говорил, что тебе её какой-то хороший знакомый из Германии привёз.

— Иван Иваныч, ты сейчас говоришь про ту книжку, что мне почитать давал? — уточнил я у нашего старшего снабженца. — Ты тогда ещё мне сказал, что она написана нынешним германским канцлером…

— Ну-да. Именно про неё и речь, — подтвердил Иван Иваныч.

— Так вот она где у меня осталась, — вдруг обрадовался Семён, — а я все мозги себе наизнанку вывернул в поезде, пытаясь вспомнить куда же её засунул. Представляете, решил я как-то перед сном почитать, а книжки нету. Даже подумал, грешным делом, что её кто-то из соседей по купе из моего портфеля стащил, когда я на одной из станций пообедать ходил. Про то, что я эту книгу мог оставить в вашей поселковой больнице, даже мыслей не возникало.

— На вот. Держи свою пропажу, — сказал Иван Иваныч с улыбкой, и протянул Семёну книгу с красной обложкой, на которой золотистыми готическими буквами читалось «Mein Kampf».

Пока Семён Маркович задумчиво перелистывал страницы вновь обретённой книжки, мы с Иван Иванычем решили заварить свежего чайку. Занимаясь этим важным делом, мы не заметили как в кабинет зашли Яринка со Златой.

— Ну и чего вы тут полуночничаете? — спросила моя супруга. — Неужели так трудно было меня предупредить, что вы допоздна совещаться будете? Хорошо Злата вовремя подсказала, что Семён Маркович из города возвернулся и сразу из машины в Управу направился.

— Яринка, а вы со Златой чего сами-то не спите?

— Так мы сначала всех внуков спать уложили, а потом для вас поздний ужин готовили. Сейчас вот охранников возле оружейки покормили и вашего сидельца, а теперь вам ужин принесли. У Семёна Марковича с праздничной трапезы крошки хлеба во рту не было, — ответила Яринка.

— Крошки у меня во рту были, — сказал улыбаясь Семён, — мы пока тут беседовали все сушки подъели.

— Дядька Семён, я же тебе говорила, что нужно нормально питаться, — начала возмущаться Злата. — Ты же сухомяткой себе желудок совсем испортил. Неужели ты опять ко мне в больницу решил попасть? Правильно мои сёстры говорили, что тебя срочно женить нужно, чтобы было кому тебя вкусной и полезной едой кормить.

— Так. Отставить мою женитьбу, доктор Старобогатова, и о моём больном желудке просьба не распространяться, — уже более серьёзно сказал Семён. — Тем более, что ты мою язву вылечила.

— Так ты сухомяткой новую язву можешь заработать, — не успокаивалась Злата.

— Дочка, ты чем медицинские нотации читать дядьке Семёну, лучше бы на стол поставила, чего вы там наготовили и в Управу принесли.