Александр Хиневич – Неизведанные гати судьбы (страница 188)

— Скажи мне честно, Иваныч, за что ты так ненавидишь евреев? — вдруг спросил Семён.

— С чего такие выводы, Семён Маркович?! — удивился Иван Иваныч. — Нет у меня ненависти к евреям. Я тебе уже когда-то объяснял, что ненавидеть можно лишь того, кого знаешь лично. Для твоего сведения, среди моих знакомых тоже имеются евреи. Марик, сын старого Мойши, шьёт мне отличные костюмы, а с другими евреями я вполне нормально веду свои дела до сей поры. Даже с тобой, несмотря на разницу в возрасте, мы вроде как смогли подружиться. Так за что же мне знакомых евреев и тебя ненавидеть?! Я просто не хочу, чтобы кто-то посчитал, что тебя или других знакомых мне евреев, можно использовать «как искупительную жертву во всесожжение». Мне очень не нравится, что находящиеся «в тени» решили вас как баранов принести в жертву. А что касаемо всего остального еврейского народа, то мне вообще нет никакого дела до его забот и проблем. Меня последнее время заботят проблемы только нашего поселения, нравится тебе это или нет…

— Так, успокойтесь, оба, — вновь вмешался я в разговор, — попейте чаю и подумайте. Стоит ли вам ссориться из-за действий других людей? Тем более тех, кто находится «в тени», и о которых вы вообще ничего не знаете. А ты, Семён Маркович, не принимай происходившее и происходящее в мире, так близко к сердцу. В каждом народе есть как хорошие люди, так и плохие. Не думай, что все представители твоего народа являются праведниками, различных негодяев среди евреев тоже предостаточно, как в любом другом народе. Ты просто постарайся хоть иногда верить друзьям. И запомни, что здоровье и надежных друзей всегда беречь надобно. Иван Иваныч тебе всё открыто говорит, не для того, чтобы выставить всех евреев врагами рода человеческого, а для того, чтобы ты понимал, что вокруг тебя и в мире происходит. Понимаешь, о чём я тебе говорю?

— Я всё понял, Демид Ярославич. Извините меня, погорячился, — успокоившись сказал Семён, после чего, налил из самовара три чашки чая.

Когда чай был выпит, я заметил, что мои собеседники уже достаточно успокоились. Поэтому первым решил возобновить наш разговор.

— Иван Иваныч, ты уже несколько раз мимоходом упомянул в разговоре, про существенную разницу в возрасте с Семёном Марковичем. Скажи, ежели сие не какая-то тайна, а сколько тебе лет на самом деле? То что у тебя в документах прописана другая дата рождения, я уже нисколько не сомневаюсь. Ты, по моему мнению, почему-то, так или иначе, избегаешь разговоров о своём возрасте, да и я, к большому сожалению, даже не припомню, чтобы мы в поселении когда-нибудь отмечали твой день рождения. Так может ты приоткроешь нам завесу своей тайны?

— Тут нет никакой тайны, Демид Ярославич. Мне действительно больше лет, чем все думают. Просто я не хочу отмечать свои прожитые годы, вот и стараюсь быть в свой день рождения за пределами нашего поселения. Я не знаю, как можно объяснить, что с каждым днём рождения, приходится вспоминать, что молодость безвозвратна ушла, а те, кого ты любил душой и сердцем, уже давно переселились в мир иной. Мне гораздо легче было выживать, когда окружающие люди воспринимали меня, как своего возможного ровесника, или как человека чуть более старшего возраста. Вот поэтому я для себя принял решение, никуда не переселяться из нашего поселения до самой смерти, ибо осознал, что только поселяне не обращают никакого внимание на мой возраст. Они обо мне судят по моим делам на пользу людям, а не по прожитым годам.

— Вот так история получается, — неожиданно сказал Семён. — Оказывается наш Иван Иваныч обманул представителя советской власти при оформлении паспорта.

— Ты, сейчас о чём говоришь, Семён Маркович? Кого мой помощник обманул?

— Служащего моего отдела. Вы его должны помнить, Демид Ярославич, пожилой служащий, он вам тоже паспорт оформлял. Я хорошо помню, как на вопрос «Какое самое раннее событие из своего прошлого вы помните?», Иван Иваныч ответил — «Крымскую войну». Мой служащий имел хорошее высшее образование. Он закончил историко-филологический факультет Императорского Новороссийского университета, и потому прекрасно знал, в каком году началась Крымская война. Этот год и записали в паспорт Иван Иваныча, как дату его рождения. Никто этому не удивился, он ведь действительно выглядел тогда на семьдесят лет.

— Иван Иваныч, скажи мне честно. Ты действительно обманул служащего при оформлении паспорта, и тебе уже больше восьмидесяти двух лет? — спросил я своего помощника.

— Да никого я не обманывал, Демид Ярославич. Тот пожилой служащий сам себя обманул, а я просто не стал исправлять его ошибку. Я действительно честно ответил на его вопрос, что помню только Крымскую войну. Воспоминание о ней, вызвали такую сильную боль в душе, что мне очень не хотелось говорить тому служащему отдела о том, что я не родился в год её начала, а принимал в той войне самое непосредственное участие. Во время обстрела города английским флотом, рядом со мной взорвался пороховой склад. Вот этим взрывом мне всю память и отшибло. Меня подлечили как могли, чтобы я и дальше мог сражаться с врагом, а потеря мной памяти этому не мешала. Полковой писарь записал меня Иван Иванычем, так как никто не знал как меня зовут. Так что я честно ответил пожилому служащему, что самое раннее событие из своего прошлого, что я запомнил, была Крымская война. Ибо о том, что было со мною до того взрыва порохового склада, я при оформлении паспорта ничего не помнил.

— Иван Иваныч, вот ты сказал, что «при оформлении паспорта ничего не помнил». А когда ты начал вспоминать прошлое? — спросил я.

— Память ко мне стала возвращаться, после того, как моей головой, и застарелыми ноющими ранениями, занялась жена Светозара. Первые воспоминания у меня начали появляться примерно через полгода её упорных лекарских трудов. Вот только, наверное, для меня было бы лучше, если бы я и дальше ничего из своего прошлого не помнил.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что тяжело осознавать, Демид Ярославич, что у тебя была семья, любимая жена и маленький сынишка, и что они погибли от бомб англичан в той проклятой войне. Именно память о них вызывала у меня сильную боль в душе. Если бы тогда Ярослав Всеволодович не загрузил меня заботами о снабжении поселения, то я наверное сошёл с ума от всех вернувшихся воспоминаний. Обо всем, что у меня творится в душе, знала лишь жена Светозара. Она и сумела унять эту боль. За что я ей буду благодарен до самой своей смерти.

— Извини меня, Иван Иваныч. Я не знал, что мой вопрос принесёт тебе столько боли в душе.

— Тебе не за что извиняться, Демид Ярославич. Тут нет твоей вины. Вся вина за гибель моей семьи лежит на проклятых англичанах, развязавших ту войну.

— Получается, что после лечения ты вспомнил всё своё прошлое? — спросил Семён.

— Не всё, Семён Маркович, не всё. Многое из моего прошлого так и осталось в забытьи. Всё что произошло со мной до Крымской войны, вспомнилось лишь кусками. Жена Светозара сказала, что вспоминаются в первую очередь яркие события прошлого. Вот так я вспомнил, как высватал в Бийске, у старого польского шляхтича его дочку красавицу. Как он поставил мне условие, что жить мы должны будем в городе, чтобы он мог навещать свою дочку-красавицу. Вот только Бийск мне тогда чем-то не понравился, поэтому сразу после свадьбы мы с женой переехали жить в Барнаул. Вспомнил также своего отца и дядьку, что приезжали на мою свадьбу…

— Погоди, Иван Иваныч, а имена отца и дядьки тебе удалось вспомнить? — решил я уточнить.

— Имя отца я так и не вспомнил, Демид Ярославич, ибо всегда называл его просто «отцом», а вот имя его младшего брата мне вспомнилось. Дядьку звали Мирослав Кузьмич, он был старостой в какой-то далёкой деревне. По просьбе жены Светозара, я поделился частью своих вернувшихся воспоминаний с Главой поселения. Ярослав Всеволодович внимательно выслушал меня, и сказал всего лишь одну фразу: «С возвращением домой, Иван Иваныч».

— А как на Крымскую войну попал, ты вспомнил? — спросил Семён.

— И это вспомнил, хотя лучше бы это событие так и осталось в забвении. Сынок у меня тогда приболел, три года ему было. Вот нам доктор, из управления Демидовского завода, и посоветовал свозить сына в Крым на воды, мол морской воздух будет очень полезен для его здоровья. Кто же знал, что через два месяца, как мы приедем в Крым, там война начнётся. Когда моя семья погибла под английскими бомбами, я можно сказать обезумел, и старался убивать англичан где только мог. Даже взрыв порохового склада, лишивший меня памяти, не лишил меня ненависти к англичанам. Когда я немного поправился, и доктор признал меня годным к службе, я начал настоящую охоту на наших врагов. В первую очередь я старался убивать английских и французских офицеров, ибо без них солдаты в бою не знали что делать. А во вторых, меня интересовало имущество офицеров. В их походных сумках всегда было полно всякого добра и денег. Так что к концу той войны, у меня скопилось достаточно средств. По окончании войны я не знал куда ехать, поэтому решил, что мне нужно учиться. Сначала я поступил и закончил Варшавский университет, а потом поехал учиться в Берлинский.

— Значит ты меня не обманывал, когда говорил, что у тебя два законченных европейских университета? — уточнил Семён.