Александр Хиневич – Неизведанные гати судьбы (страница 102)
— Никто ваш схрон, Князь, грабить не собирался, — так же угрюмо сказал мужик.
— Так я тебе и поверил. Ты уже один раз попытался меня обмануть, когда сказал, что кроме вас двоих тут никого нету. Так что больше нет веры твоим словам.
Мужик насупился ещё больше.
— Князь, но мы действительно ничего не знали про ваш схрон, — продолжил оправдываться Матвей, — я веду этих товарищей в Барнаул. Они сбежали с каторги и им нужны новые документы. Из-за того, что кто-то выдал властям тайные тропы, которыми мы пользовались несколько лет, мы решили найти другой путь, и пошли через земли возле сопок. Яков Ильич, — тут Матвей кивнул в сторону угрюмого стоящего мужика, — предложил поискать какую-нибудь расщелину или пещерку в сопках, чтобы спрятать там наше оружие. Мы даже не знали, что находимся на ваших землях. Перед поисками мы решили немного отдохнуть и перекусить, так что ваше появление, для нас было очень неожиданным.
— А что же вы тогда сразу все не вышли?
— Так мы поначалу подумали, что тут полиция или жандармы засаду на нас устроили.
— Матвей, не нужно держать меня за деревенского недоумка. Сам-то подумай, откуда тут, на дальнем урмане, могут взяться полицейские или жандармы? Ежели их в городах-то не хватает.
— Мне больше нечего добавить, Князь, но могу поклясться самым дорогим, что у меня есть, своими детьми. Я сказал вам правду.
— Хорошо, Матвей, я поверю на слово, но у Семёна на всякий случай уточню, говорил ты мне правду или нет. А на будущее запомните и своим товарищам передайте, делать вам на наших землях нечего и свои пути прокладывайте где-нибудь в другом месте. Надеюсь мы с вами поняли друг друга. Своё оружие можете забрать, а схрон для него сделаете в другом месте, где-нибудь поближе к Барнаулу. В случае надобности, быстро до него сможете добраться. Ваши винтовки мне и даром не нужны, своего стреляющего оружия вполне хватает. Сейчас идите за своими вещами, и разведите костёр на полянке, а я из своего схрона что-нибудь для жаркого принесу. За мной ходить не нужно, ежели что моя подруга вас остановит.
— Скажите, Князь, а как вам удалось рысь приручить?
— Я её не приручал. Просто помог её семейству в голодное время, поделившись охотничьими трофеями. Вот так мы и подружились. У вас чем костёр запалить имеется?
— Да, Князь, имеется.
— Вот и хорошо, не скучайте, я скоро вернусь.
Отойдя подальше, я быстро скрылся от наблюдательных глаз политических каторжников, в ближайших зарослях дикой смородины. Мне очень хотелось выяснить, правду мне сказали или нет. Сделав небольшую петлю по лесу, приблизился к разведённому костру, над которым «гости» уже повесили котелок с водой, и застал начало их разговора.
— Матвей, зачем вы всё рассказали этому Князю? — угрюмо спросил заросший до самых глаз мужик. — Он же может выдать нас властям.
— Не такой он человек, Яков, чтобы кого-то местным властям выдавать, — серьёзным тоном начал объяснять Матвей. — Князь своё слово всегда держит. Можете поверить мне на слово. Ежели моим словам у вас веры нету, расспросите про него Семёна Марковича. Он вам возможно, много интересного про этого Князя расскажет.
— Да как же можно ему верить, он же Князь? Землевладелец и эксплуататор подневольных крестьян. Устроил тут охоту на собственных землях, схроны какие-то соорудил, — не унимался Яков Ильич.
— Послушайте меня, Яша, — сменил тон Матвей, — вы с виду умный человек, а рассуждаете как последний босяк. Никакой Князь не землевладелец, и тем более не «эксплуататор подневольных крестьян». Он охотник из таёжного поселения, из той самой Ведьмовской деревни, которую попы и местные власти предпочитают десятой дорогой обходить, чтобы не получить проклятия на свою голову. Подумайте хотя бы один раз, откуда в таёжном поселении крестьяне возьмутся?
— Так почему же вы его Князем величаете, ежели он простой охотник?
— Потому что его все местные анархисты так называют. И не надо мне делать удивлённые глаза. Как рассказывал Семён Маркович, у них там все в деревни анархисты, а охотник, с которым вы имели честь познакомиться, является сыном Главы поселения, вот его Князем все и называют.
— А разве Глава поселения не является представителем государственной власти?
— У них нет. Отца Князя на общем Сходе поселения жители единогласно выбрали, это было ещё во времена первой переписи населения Российской империи. Тогда же все окрестные земли за этим таёжным поселением записали, чтобы местные охотники и рыболовы, могли в город свои охотничьи трофеи привозить и на рынках продавать. Хотите более подробно что-то узнать, то это к нашему партийному руководству. Оно через него какие-то важные дела вело. Мне рассказывали, что матушка Князя даже кого-то из руководства нашей партии у себя в поселении лечила, а потом его Князь самолично в Барнаул доставил и оставил в аптеке у Семёна Марковича…
— Но Князь же анархист, исходя из ваших слов?! Почему он тогда помогает нашей партии?
— Яша, я вас умоляю, ну что у вас за вопросы. Как не раз говорил Князь: «Нужно оставаться человеком, независимо от партийной принадлежности». Или вы с данным высказыванием Князя, таки категорически не согласны?
— Никогда не был против помощи в нашем общем деле, от кого бы она ни исходила, — угрюмо сказал Яков Ильич, и задумался.
Никто из спутников Матвея и Якова, не поддержал затихшую беседу, предпочитая только слушать старших товарищей. Поэтому я быстро покинул своё лежбище и отправился в пещеру.
Вернувшись с двумя зайцами, я быстро их разделал, отдав требуху Хозяйке, после чего, стал готовить мясо на костре. Вода в котелке уже закипела, поэтому заваривать чай я поручил Матвею. Вскоре мясо было готово, мы неторопливо молча покушали, попили чаю, а после попрощавшись расстались. «Гости» собрав все свои вещи направились в сторону Барнаула, а я соорудив волокушу и нагрузив на неё все трофеи добытые рысьим семейством, отправился в поселение…
Глава 38
После моего возвращения с базы наблюдения в таёжное поселение, прошло чуть больше двух лет. Никто меня тогда, то есть в день моего возвращения, ни о чём не расспрашивал, ибо для всех поселян и моих родичей, я просто вернулся с очередного выхода на охоту на дальний урман. Тяжело нагруженная охотничьими трофеями волокуша, была тому наглядным подтверждением. Лишь на второй день, распарившись в бане, после второго захода в парную, попивая горячий взвар в предбаннике, я смог рассказать отцу, о том как поживают наши старшие родичи на базе наблюдения, а также поведал ему о возможных кровавых событиях, и про гибель империи, о которых мне рассказали дед и Мирослав Кузьмич. Отец услышав мой рассказ, надолго задумался, а на следующий день собрал общий Сход поселян и отдал всем жителям указание, приложить все силы к увеличению запасов продовольствия. Людям ничего не нужно было объяснять, ибо те, кто ездил на рынки в городах и селениях, уже рассказали всем поселянам, что торговцы увеличивают цены на все свои ходовые товары, включая продукты питания. Единственное что пока осталось неизменным, так это обмен одних продуктов питания на другие. Осознав сказанное, все жители присутствующие на Сходе, восприняли слова Главы, как заботу о выживании поселения.
Привычную повседневную жизнь в Урманном, кроме всего прочего, нарушали нехорошие новости и слухи, привозимые поселянами из различных городов и весей, куда они выезжали дабы обменять изготовленные в поселении различные копчёности и лесной мёд. Их меняли в основном на мешки с зерном и мукой. Деньги у наших поселян имелись, а у кого не было, то получали нужные суммы в Управе. Вот только торговцы, на рынках и в торговых домах, предпочитали получать не бумажные купюры, а золотые и серебрянные монеты. Они объясняли это тем, что в Российской империи нарастает напряжённость и нехватка всех необходимых товаров и продуктов, из-за затянувшейся войны между империями. Торговцы людям говорили, что довольно много составов с продовольствием уходит воюющим войскам, вот именно по этой причине в больших городах ощущается нехватка продуктов питания, а из-за этого и цены на всё выросли, особенно на хлеб.
Однажды, вернувшись из ближайшего урмана в наше поселение с очередной охоты, причём с очень хорошей добычей, я застал возле ворот родного дома только своего отца. Ни матушка, ни Яринка, ни дети, меня в этот раз не встречали. Это было довольно странно, так как моя супруга всегда чувствовала, когда я возвращаюсь домой и почти всегда встречала меня на лавочке возле ворот. Поздоровавшись с отцом, и затащив волокушу во двор, я спросил:
— Что случилось, отец? Где все?
— Беда пришла к нам в Урманное, Демидушка, — хмуро ответил мне отец. — Наш поселянский охотник Родаслав позавчера скончался.
— Как такое могло случиться? — спросил я отца, продолжая развязывать верёвки на волокуше.
— Ему на охоте повстречался медведь-подранок, в унылом отроге ближнего урмана, вот он нашего охотника и поломал. Старшие подростки из поселения за хворостом в ближний урман ходили, там в унылом отроге много сушняка за лето скопилось, вот они-то и обнаружили сначала тушу мёртвого медведя, а чуть в стороне, еле живого Родаслава. Подростки сделали волокуши и поспешно доставили израненного охотника и тушу убитого медведя в поселение. Вот только все их старания оказались напрасны, наши лекарки уже ничем не смогли помочь Родаславу, слишком тяжёлые раны им были получены от медведя-подранка. Он умер примерно через пару часов, как его доставили домой.