Александр Хиневич – Джоре (страница 4)

Оператор на заправке сначала удивилась, когда услышала от меня:

- Первая колонка, 95-го до полного, по моим подсчетам литров 200 возьму.

- А влезет столько, машинка вроде маленькая?

- В мой "Патриот" всё влезет, - сказал я и улыбнулся, - может даже больше залью.

Она же не знает, что у меня в "Патриоте" установлены два увеличенных топливных бака, на 55 литров каждый, от фирмы Бакор, да семь двадцатилитровых канистр стоят позади рядком. Вобщем, когда закончилась заливка бензина в последнюю канистру, счетчик на колонке показывал 207 литров.

Разбудив Демидыча, мы посетили комфортный туалет при заправке, умылись и перекусили в кафетерии. Рассчитавшись с оператором и сердечно распрощавшись, мы поехали дальше на восток. Проехав около ста километров, справа от трассы мы увидели стоянку дальнобойщиков. На наше счастье на платной охраняемой стоянке были места, заплатив сотку охране, мы оставив машину на стоянке взяли двухместный номер в гостинице и сразу улеглись спать. Проснулся я, по моим меркам рано, в 8 часов утра. Демидыча в комнате не было, а его кровать была аккуратно заправлена.

Выглянув в окно, увидел его в большой компании пожилых мужиков дальнобойщиков, они о чём-то очень серьёзно разговаривали, а Демидыч, то и дело кивал головой, словно соглашался с чем-то. Быстро одевшись, рванул к двери и чуть не столкнулся с входящим в номер Демидычем.

- Ты кудой так спешишь-то, Станислав Иваныч, - спросил меня Демидыч, - пожар аль гдей-то случился?

- Да тебя, Демидыч, в окно увидал и кучу мужиков с серьёзными лицами, вот и побежал чтобы узнать, что вообще происходит.

- Так ты значится, Станислав Иваныч, мне на выручку поспешал, - Демидыч улыбнулся, - за зря ты про себя такую хмурую мыслю удумал. Мы с мужиками ентими очень сурьёно за старую нашу жизнь стариковскую побалакали, да и по-распрошал я их трошечки, про дальнейшую путь-дорогу на восток, к горам Алтайским. Вот так вот.

- Да уж, Иван Демидыч, а я грешным делом тут подумал о не хорошем...

- А ты не думай плохого о людях-то, Станислав Иваныч, не все еще люди-то осволочились и скурвились в нонешные времена, особливо те, кто копейку своим тяжким трудом добывает, да мозоли себе на руки наживает. Ладно, хватит нам с тобой лясы точить, пошли в харчевню, перекусим чего-нить и в путь.

После плотного завтрака, мы поехали дальше. Вскоре дорога пошла через предгорье. Демидыч весь извертелся, словно на иголках сидел и что-то высматривал за окном.

- Иван Демидыч, ты что весь как наскипидаренный? Если ты до ветру хочешь, так и скажи, остановлюсь без всяких проблем.

- Не, Станислав Иваныч, мне до ветру не надобно покамесь. Тут где-то должон быть съезд хитрый с трассы на старую дорогу, мне про него сёдня мужики с утреца обсказали.

- Так зачем тебе съезд-то этот, нам еще вёрст триста-четыреста ехать до места, которое вы сообща выбрали.

- Понимаешь, Станислав Иваныч, мне мужики поведали, что та старая дорога приведёт нас в почти заброшенную деревеньку, называют ее Ведьмовская деревня, а всё из-за того, что там живут две сестры ведьмы. Люди-то изредка в те места к ведьмам наведываются, там недалече чертовы плеши в лесах есть, гиблые места одним словом. В основном туда едут-то токмо те, кого хворь лютая скрутила по самое галифе, а медики ничего уже поделать не могут. Вот ведьмы и пользуют ентих людей-то и на ноги ставят.

- Иван Демидыч, ты сам-то себя слышал хоть, ты вот про что сейчас наговорил? Какие ведьмы, какие чертовы плеши? За окном начало 21-ого века, а ты какую-то древность сказочную рассказываешь.

- Это для тебя и других людей, Станислав Иваныч, зараз начало 21-ого века, а для меня уже давно миновала середина 76-ого века, и то енто по последнему летоисчислению. Вот так вот.

- Да-а, Иван Демидыч, умеешь ты тень на плетень навести. Пояснить-то хоть сможешь, то что сейчас сказал?

- Пояснить смогу, но опосля... тут уже недалече съезд должон быть.

- С чего ты решил, Иван Демидыч, что скоро съезд с трассы будет?

- Как с чего!? Глянь-ка сам, своими собственными очами, справа от трассы, на краю околочка две березы хером растут.

- Ничего не понял. Чем березы растут?

- Ой, какой же ты, Станислав Иваныч, еще недоросль. Ни чем березы растут, а как. А растут они в виде славянской буквы "Хер". Теперича понял-то хоть? Вон тудой глянь.

Я посмотрел в ту сторону, куда мне показывал Демидыч. На краю околка росли две перекрещенные березы в виде Андреевского креста, в форме буквы "Х".

- Теперь увидел и понял, Иван Демидыч, хотя изначально ничего не понятно было. Ты просто как-то странно всё это сказал.

- А что тут странного-то, я тебе всё русским языком всё объяснил и показал. Разве-то моя вина, что вы родной язык своих предков перестаёте понимать и иноземные словечки используете?!

На этот высказывание мне было не чем ответить, поэтому я замолчал и через некоторое время остановил машину у околка с приметными березами. Прошелся вперед по трассе метров сто, но нигде не увидел съезда с трассы. Вернувшись к машине увидел легкую улыбку на лице Демидыча.

- Иван Демидыч, вот с чего ты сидишь там и улыбаешься? Нет тут нигде съезда с трассы. Обманули тебя твои мужики дальнобойщики.

- Ох, и пакостный же у тебя язык, Станислав Иваныч, вот пошто же ты на хороших людей-то напраслину наводишь? Правильно я тебе говаривал давеча, что вы смотрите, а не видите, слушаете и не слышите. А свои огрехи и недомыслие на других людёв перекладываете.

- Иван Демидыч, вот ты сейчас это к чему сказал?

- А к тому я это сказал, Станислав Иваныч, чтобы ты не наговаривал за зря на хороших людей. Как говаривал мой дед, Сварга ему Пречистая: "Разуй глаза и обуй ноги". Ты присядь, мил человек, на корточки у машины и посмотри в сторону двух берез, что хером растут. Может и узришь чё-нить.

Послушался я Демидыча, присел у машины на корточки, но сколько не смотрел в сторону берез, так ничего и не увидел. Обернувшись, снова увидел хитрую улыбку Демидыча. Внутри, помоленьку начинали закипать раздражение и злость, но сдержав себя, я хмуро спросил.

- Иван Демидыч, может ты подскажешь, что я должен увидеть? Сколько не смотрел на эти березы, но так ничего и не увидел.

- Дорогой ты мой человек, Станислав Иваныч, я же тебя просил глянуть в сторону берез, а не на сами деревья.

Демидыч кряхтя вылез из машины, присел на корточках рядом со мною и указывая в сторону берез стал пояснять.

- Вот гляди-ка, Станислав Иваныч, везде травушка от трассы до околочка замуравилась, а в направлении ентих двух берез чуть пожухлая. Глядим далее, пожухласть ента двумя ровными линиями бежит от трассы в раскол меж околочками, а расстояние меж ними окурат на локоть меньше сажени. Теперь углядел?

- Да. Вот сейчас увидел чуть пожелтевшую траву, но честно скажу, я так и не понял твоих последних пояснений.

- Мда. Трудно-то как вам нонче городским жить-поживать, совсем уже от матушки-природы оторвались. Ладно, попробую пояснить во вашему. Вот гляди-ка, чуть пожухлая травушка пониже замуравленной будет, как раз на пару вершков, т.е. около 9 см., а что сие означает? А означает это, что чуть пожухлая травушка с трудом пробивалась к солнышку и всё потому, что земля под ней более плотная, а плотная она от того, что ее машины своими колесами укатывали. Тепереча ты понял меня, Станислав Иваныч?

- Да, теперь мне всё понятно, Иван Демидыч, но почему ты мне сразу, по простому, не сказал, что тут старая колея дороги травой заросла?

- Станислав Иваныч, ну сказанул бы я тебе, что мол вот тут старая дорога быльём и травушкой поросла, ну и что? Доехал бы ты по травушке до первой ямины или оврага, а далее чего бы делал-то? А так, ты теперича сам можешь дорогу видеть и доедешь до места без всяких яких. Уразумел?

- Уразумел, Иван Демидыч, благодарю за науку.

- Да ладно тебе, Станислав Иваныч, чего уж там, неча небеса словесами сотрясать. Может потихонечку поедем уже? - поднявшись, Демидыч сел в машину, и сказал, словно для себя, а не для меня. - Тож не наука вовсе, то мудрость, предками нам оставленная.

Аккуратно съехав с трассы мы не спеша поехали по еле заметной старой дороге. Через полчаса дорога пошла через смешанный подлесок и ее стало хорошо видно. Далее мы уже ехали с нормальной скоростью, дорога не петляла, была без ям и рытвин, так что смысла притормаживать у меня не было. К вечеру мы подъехали к заброшенной деревне домов на сорок-пятьдесят по обе стороны дороги. Дома все были добротными, рублеными, хоть и почерневшими от времени, сразу было видно, что их на века ставили, а не для отчетности перед областной приёмной комиссией. Остановившись у плетня первого дома я посмотрел на Демидыча. Тот сидел с грустно-задумчивым выражением лица, по его щекам тихо текли слёзы.

- Что случилось, Иван Демидыч, вам плохо? Сейчас я быстро аптечку достану.

- Не надоть аптечки, Станислав Иваныч, со мною всё хорошо.

- Как же может быть хорошо, если слёзы текут двумя ручьями?

- Так чтож слёзы радости, Станислав Иваныч, я из ентой самой деревеньки в июле сорок первого на фронт ушел. Апосля Отечественной войны меня в Германской земле служить оставили, и был я там безвыездно почитай восемь лет, а как Сталина не стало, так нас сразу в Союз и отправили, сначала эшелоном ехали, апосля на попутках, да перекладных. В Иван-городе я с земляком повстречался из соседской деревеньки, мы с ним до войны в лесхозе частенько пересекались, вот он-то мне и поведал, что в деревеньке нашенской нету боле никого, опустела и обезлюдила. Мужиков с парнями на фронт всех забрали, а девок и баб с детишками в города на заводы и фабрики... Вот я и думал всё енто время, что сгинула деревенька наша в пустотности лет, а оно вишь как всё вышло-то. Вон там, с одесной стороны, шестая хата от ентого края, нашенская будет. Там я народился на белый свет, там мальцом-юнцом уму-разуму набирался, оттуда и на фронт ушел. Ты давай, Станислав Иваныч, потихонечку поезжай до нашенской хаты, которую показал тебе и у ворот остановись, а я ножками пройдусь с ентого места, ибо туточки все мои домочадцы со мною распрощались в сорок первом, и стало-быть отсюдава мне к родному порогу пёхом и возвращаться должно.