Александр Харонов – Время клонов (страница 9)
Я захлопнул дверь и повернул замок.
Снаружи сразу раздались удары.
Глухие.
Тяжёлые.
Дверь задрожала.
— Эй! — крикнул кто-то. — Открывай!
Следующий удар был сильнее.
Потом ещё один.
Раздался глухой выстрел.
Замок разлетелся.
Дверь распахнулась.
У меня оставался только один вариант.
Капсула.
Я запрыгнул внутрь и захлопнул люк.
Хорошо, что я успел поставить внутренний замок.
Снаружи уже кричали.
Ругались.
Чем-то тяжёлым били по корпусу машины.
Металл гудел.
Руки дрожали.
Я вцепился в рычаги управления.
Нужно просто набрать координаты.
Вернуться назад.
Всего на несколько часов.
Но удары по корпусу сбивали мысли.
Голова гудела.
Цифры путались.
— Чёрт… чёрт… — прошептал я.
Снаружи кто-то крикнул:
— Стреляй!
Я понял.
Времени больше нет. Я ткнул в панель наугад. Раздался щелчок. Машина вздрогнула. Шум снаружи оборвался.
Тишина.
Я выдохнул.
Получилось.
Я в безопасности.
И только потом посмотрел на приборную панель. Цифры на дисплее медленно стабилизировались.
Я нахмурился.
Сначала не понял.
Потом холод прошёл по спине.
Вместо того чтобы вернуться в прошлое… я набрал координаты далёкого будущего.
Настолько далёкого, что разум отказывался воспринимать эти цифры. Не сотни, ни тысячи, а миллиарды лет!
Капсула гудела всё сильнее.
Воздух внутри начал тихо свистеть.
Казалось, само пространство вокруг машины изгибается и течёт, как расплавленное стекло.
Сердце колотилось.
Ладони стали мокрыми.
И в этот момент я понял одну простую вещь.
Я больше не управляю этой машиной.
Теперь я всего лишь пассажир.
Пассажир будущего.
И никто в этом мире не знает, что я сейчас появлюсь.
Я помню, как капсула неслась сквозь искажённое время. Всё вокруг — поток света и звука, искривления, шум, вибрации. Я держался за рычаги, ладони сжимали металл, но понимал — техника не рассчитана на такой перегруз. Слышу треск, скрипы, металлический визг. Сердце вообще казалось выпрыгнет из груди, а разум пытался сосредоточиться на координатах, которых я уже давно не контролировал. Там было очень много цифр, я не запомнил конкретно, какого предела пыталась достичь машина времени.
И потом… всё рухнуло. Сильный удар, затем — пустота, странная тяжесть и шум в ушах. Казалось, пространство раскололось, и я катился вместе с ним, без понимания, где кончается один момент и начинается другой. Капсула трещала, искры летели, панели мигали красным, рычаги дергались сами по себе.
Когда пришёл в себя, сначала ничего не понимал. Тело ломило, разум медленно возвращался к работе, глаза привыкали к свету. Капсула была частично повреждена, обломки сверкали в холодном свете неизвестного источника. Я попытался сесть, вдохнул глубоко и осознал, что… это невозможно, но это правда: даты на панели показывали 2502 год нашей эры.
В голове закружилось: полет сквозь века, и я оказался здесь, в будущем, один, в повреждённой капсуле, без возможности вернуться назад… пока.
Собрав последние силы, я открыл дверь капсулы. Свет будущего обрушился на меня, холодный и чужой. Городские очертания вдалеке мелькнули сквозь дымку, шум и странное ощущение жизни, которую я ещё не понимал.
Я сделал первый осторожный шаг наружу, сердце все еще колотилось так, что казалось, его слышат все вокруг…
Запись в дневнике на этом месте прерывается…
Иван наконец закончил первую часть перевода для Ли Вэя и Чжан Мина. Дневник Игоря на русском языке уже давал хоть какие-то намёки на историю, но тут случилось непредвиденное: файл изменился. Контрольная сумма не совпадала, и вместо аккуратного текста на экране появился сплошной набор крякозябр — смесь символов, цифр и непонятных знаков.
«Чёрт…» — выдохнул Иван, вжимаясь в кресло. Он чувствовал, как напряжение за ночь делает глаза болезненно красными, а мысли начинают скакать быстрее, чем пальцы по клавишам.
Ли Вэй и его коллега смотрели с беспомощным удивлением: они понимали, что это сильное шифрование, но сами по-русски ничего не могли. Даже нейросети пока не справлялись.
— Похоже, — сказал Иван, — что дневник Игоря защищён как шкатулка с секретами, и он сам решает, когда быть читаемым.
— Но как нам тогда продолжить перевод? — спросил Ли Вэй, нахмурившись.