Александр Харонов – Время Клонов. Из 26-го года в 26 век! (страница 31)

Город отступает назад, уступая место зелёным массивам за его пределами.

– Это… лес?

– Восстановленная природная зона, – отвечает Лира, выравниваясь рядом. – Большая часть флоры здесь реконструирована по генетическим архивам.

Я смотрю вниз.

Деревья – высокие, плотные. Некоторые выглядят знакомо, другие – нет. Более симметричные. Более… аккуратные.

Между ними движется что-то крупное.

– Это кто?

– Североамериканский бизон. Вид был восстановлен около ста лет назад.

Я прищуриваюсь.

– А вон там?

– Гибридная популяция волков. Основана на нескольких подвидовых линиях.

– То есть… вы их не просто клонируете?

– Некоторые виды – да. Некоторые пришлось реконструировать. В отдельных случаях – адаптировать.

– Под «адаптировать» ты имеешь в виду… создать заново?

– Если исходный геном был утрачен – да.

Я зависаю на мгновение, наблюдая за тем, как стадо бизонов движется сквозь деревья.

– Подожди, – сказал я, удерживая высоту. – Ты вчера говорила про миллиарды. Сколько вас всё-таки сейчас на Земле?

– Три целых пять десятых миллиарда, – спокойно ответила Лира.

– Три с половиной?.. – я выровнялся рядом с ней. – Это почти вдвое меньше, чем в моё время.

– Да.

– И все они живут вот так? В таких городах?

– Не в одном. В семи.

Передо мной вспыхнула голограмма – на этот раз не локальная карта, а глобус. Континенты были узнаваемы, но крупные светящиеся узлы сразу притягивали взгляд.

– Семь тераполисов, – сказала она. – Самодостаточные городские комплексы. Каждый рассчитан на устойчивое проживание крупной популяции без давления на окружающую среду.

– И сколько людей в… нашем?

– Около восьмисот миллионов.

Я невольно присвистнул.

– В одном городе?

– Да.

– И вы называете это «оптимальным уровнем»?

– Для планеты – да.

Я посмотрел вниз.

Город уже остался позади, но на горизонте всё ещё виднелись энергетические башни – те самые километровые конструкции, напоминающие увеличенные в сотни раз копии Эйфелевой башни. Теперь я понимал, что это не украшение и не символ – это позвоночник системы.

– То есть вся Земля – это семь гигантских ульев… – пробормотал я.

– Если вам так удобнее воспринимать.

– А всё остальное – заповедник?

– Восстановленная биосфера, – поправила она. – За пределами тераполисов – регулируемые природные зоны. Люди могут посещать их, работать в исследовательских комплексах, но постоянного расселения нет.

Я снова посмотрел вниз.

Леса тянулись до горизонта. Не фрагментами, не клочками между трассами и пригородами – сплошным ковром.

– И биоразнообразие вы поддерживаете вручную? – спросил я. – Или природа сама справляется?

– И то и другое. После стабилизации климата большинство экосистем стало устойчивыми. Но мы вмешиваемся, если возникает перекос.

– Например?

– Если популяция хищников превышает расчётный предел. Или если генетическое разнообразие падает ниже безопасного уровня.

Передо мной вспыхнули графики. Линии, проценты, динамика популяций.

– Это всё в реальном времени? – спросил я.

– Да. Мы отслеживаем состояние биосферы непрерывно.

– А клонированные виды? Их много?

– Значительная часть крупных млекопитающих была восстановлена из генетических банков. Некоторые – полностью. Некоторые – частично, с реконструкцией недостающих участков.

– А те, кого вы… создали заново?

– Это синтетические адаптивные формы, – сказала она. – Виды, которых не существовало ранее, но которые занимают экологические ниши, утраченные в прошлом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.