Александр Харонов – Время Клонов. Из 26-го года в 26 век! (страница 21)

Я задумался. Всё это казалось таким чуждым, таким чуждым для моей природы. Всё, что я знал до этого, рушилось перед этим новым, идеально организованным миром.

– И что будет дальше? – спросил я, наконец, с лёгким волнением в голосе.

Лира немного помолчала, глядя на меня. Всё-таки, не будучи способным скрыть лёгкую теплоту в её голосе, она сказала:

– Продолжим.

• Экономика и политический строй

Когда мы подошли к следующей части презентации, я понял, что разговор становится серьёзным. Лира выбрала центральную панель, и, словно по её сигналу, вся площадь перед нами засветилась – десятки голографических схем, диаграмм и анимаций начали слагаться в один целый мир.

– Мы покажем вам, как работает наша система, – сказала Лира, на экране появился один из крупных уровней города. – Город полностью функционален. Каждая единица этого мира живёт в гармонии с другими частями. Мы избавились от хаоса и непродуктивности.

– То есть, всё работает как часовой механизм? – я спросил, наблюдая за развитием голографической схемы. Система уровней города росла, каждый новый уровень показывал новые области жизни – от жилых модулей до производственных зон.

– Точно. У нас нет места для случайностей, – ответила Лира. – Каждое действие в системе подчиняется общему назначению. Производственные зоны, зоны отдыха, обучения и восстановления – всё это регулируется автоматически.

На экране начали выстраиваться уровни. Я видел, как они соединялись мостами, транспортировались ресурсы, шли потоки энергии и воды. И всё это было подчинено строгой логике.

– Вот это впечатляет, – сказал я, и не мог скрыть, как реально мне это всё нравилось. Необычно, но красиво. – Это действительно выглядит как мир, в котором нет излишних затрат.

– Да, – кивнула Лира, – всё распределяется так, чтобы не было лишних расходов энергии или материальных ресурсов. Мы обеспечиваем все нужды города за счет максимально эффективного распределения.

Она продолжила показывать подробности, как управляются ресурсы: вода, воздух, питание. Голографическое изображение вращалось и наглядно показывало, как на разных уровнях собираются данные и регулируются потоки.

– Продукция распределяется через специальные каналы. К примеру, пищевые ресурсы проходят через систему фильтрации и перераспределения. Люди получают необходимое количество энергии, а больше ничего не нужно.

– Подождите, – я сделал паузу, – и если все нужды человека удовлетворены, что, например, происходит с работой?

Лира сдержанно посмотрела на меня.

– Работа? Это не совсем то, что вы понимаете под этим словом, – сказала она спокойно. – У нас нет нужды в физическом труде. Социальные роли, как вы их называете, распределены рационально. Каждый делает то, что необходимо для поддержания системы.

Она подняла руку, и на экране замигали светящиеся линии. Показались ещё более подробные диаграммы, которые показывали распределение социальных ролей.

– Вы видите, – продолжила Лира, – например, зону по производству информации. Там работают те, кто обрабатывает данные, создаёт новые алгоритмы для улучшения системы. Есть другие области, как область обучения и личной оптимизации. В общем, работа… это адаптация и развитие системы.

– То есть, это не то, что мы понимаем как «работа»? – я не мог не заметить, что, несмотря на внешнюю простоту, мне не хватало понимания.

– Правильно. Мы избавились от старых моделей труда, основанных на экономике дефицита. Это больше не актуально. Рабочая сила заменена автоматизированными системами, а люди… они обеспечивают баланс и гармонию, поддерживают существующие процессы.

Это был тот момент, когда я почувствовал лёгкое напряжение. Система была полностью эффективной, но и не дававшей человеку ни одной возможности выйти за рамки. Всё в мире Лиры подчинено рациональности и функции.

– А где же… свобода? – я не удержался, чтобы не задать вопрос, который меня мучил с самого начала.

Лира спокойно взглянула на меня.

– Свобода выбора? – она повторила вопрос, как будто чуть задумалась, но не потеряла спокойствия. – У нас нет свободы выбора в привычном понимании. Есть возможность быть частью системы, развиваться в её рамках. Каждый человек знает свою роль и выполняет её, что и обеспечивает стабильность.

Я на мгновение задумался, пытаясь понять, что она имеет в виду. Ммм… слово «человек» применительно к клону звучало как-то… диссонансом.

– То есть… у вас нет этого хаоса, свободы воли? И никто не думает по-своему?

– Мы не ограничиваем возможность думать, – Лира ответила так, что я почувствовал: она находит в этом вопросе какой-то важный момент. – Мы просто исключили действия, которые могли бы подорвать гармонию системы. Наши решения – это не свобода воли в том смысле, в каком её понимаете вы. Это скорее выбор в рамках системы. Выбор на благо общества, которое изначально эффективно и направлено на стабильность.

– То есть у вас нет борьбы за власть, хаоса, волнений? – я продолжал её расспрашивать, всё больше ощущая, как меня завораживает этот мир.

– Нет, – Лира слегка улыбнулась. – И это хорошо. Люди не должны терять время на споры, которые только расходуют ресурсы. У нас есть идеальный баланс.

Моё любопытство поднималось, но я понимал, что на этом уровне вопросов не стоит задавать слишком много. Появился внутренний конфликт – с одной стороны, это мир, где всё идеально работает, но с другой – я не мог забыть, что ценой этого совершенства был полный отказ от чего-то человеческого. Здесь не было места для настоящей свободы. Я тоже понимал это. Внутренний диссонанс только нарастал.

• Вопросы о праве и наказаниях

Я не мог не задать этот вопрос, хоть и сознавал, что он был немного странным в этом идеальном обществе.

– Лира, а что будет, если, скажем, одна из девушек совершит преступление? – я пытался выбрать слова, не звучать слишком резко. – Ну, убьёт другую или сделает что-то, что нарушает систему?

Она повернулась ко мне, не переставая улыбаться.

– Преступления? – она задумалась, будто бы не совсем ожидала такой вопрос. – В нашем обществе мы минимизируем вероятность таких действий. Каждая роль, каждый индивид имеет чёткое предназначение, и от этого нельзя отступать. Мы создаём среду, где все функции выполняются без отклонений.

– Я понял, – сказал я, но внутри меня уже возникли другие вопросы. – Но что, если такое всё-таки случится? Если клон вдруг выйдет из-под контроля?

– Это крайне маловероятно, – ответила Лира. – Но если клон нарушит основное правило гармонии, система сразу же это зафиксирует. Мы же работаем с биологией и психоэмоциональным состоянием каждого клона, и если что-то не так – система направляет клона на перераспределение.

– Перераспределение? – я не мог скрыть интереса. – Это что, типа пересмотра их ролей? Или у вас есть… что-то вроде исправительных учреждений?

Лира снова не спешила с ответом. На экране голографической панели показывались какие-то записи, а её лицо оставалось спокойным, даже не подавая признаков волнения.

– Исправление происходит в рамках нашей системы, – сказала она, не меняя интонации. – Мы используем научные подходы для коррекции поведения. Психоэмоциональные отклонения или ошибки устраняются с помощью направленных терапевтических сеансов и регенеративных процедур. Это безопасно и эффективно.

– То есть тюрьмы, психушки у вас нет? – я не мог сдержать сарказма.

– Нет, – ответила она с лёгкой улыбкой. – У нас нет необходимости в тюрьмах или психиатрических учреждениях в том виде, в котором вы их понимаете. В нашем обществе отклонения устраняются на ранних стадиях, ещё до того, как они смогут привести к серьёзным последствиям.

Я почувствовал, как внутри меня начинает расти неприятное чувство. Это было слишком… легко. Всё слишком упрощённо. И одновременно страшно, потому что это было частью системы, которая не давала простора для ошибок.

– То есть всё, что нарушает баланс, устраняется? – я не мог не задать следующий вопрос, хотя знал, что она опять скажет, что это в рамках «гармонии».

– Именно, – кивнула она. – Мы решаем проблемы, прежде чем они возникнут. Каждое отклонение от нормы можно предотвратить на уровне биологических и психологических механизмов. Мы поддерживаем людей, а по-вашему, клонированных существ, в нужных им рамках, чтобы система работала как единое целое.

Клонированных существ… Лира как будто даже испытывала удовольствие называя их так. Я ощутил какой-то внутренний холод. Это было не просто рационально – это было жестоко. Всё подчинено системе, и даже личная свобода и право на ошибку в ней отсутствуют. Никакой воли, никакой спонтанности. Только порядок, не допускающий разрушений. Но что если разрушения всё же неизбежны? Что если есть моменты, которые нельзя «перераспределить»? И что тогда с теми, кто действительно выходит за пределы?

Я пытался скрыть свои мысли, но эти вопросы не отпускали меня.

– Понял, – сказал я, зная, что этого достаточно, чтобы не углубляться в большее количество вопросов. Я чувствовал, как внутренний протест начинает тлеть внутри. Но я сдержался, зная, что пока не готов к настоящим ответам.

• Воспитание и жизнь клонов

Когда Лира сказала, что теперь мы перейдём к обучению клонов, я почувствовал, как внутри снова вспыхивает любопытство. Всё, что мне рассказывали до этого, вызывало удивление, но теперь я хотел увидеть это своими глазами.