Александр Харонов – Время Клонов. Из 26-го года в 26 век! (страница 14)

Зал имел куполообразный потолок, прозрачный, но не полностью – сквозь него просматривались уровни города, будто соты гигантского улья. Свет сверху был естественным, мягким, золотистым. По периметру зала располагались округлые ниши с низкими столами. Столов как таковых – привычных, с ножками – не было. Поверхности словно вырастали из пола плавными волнами.

Сами поверхности были матовыми, беловато-перламутровыми, без единого шва. Ни приборов, ни тарелок я сначала не увидел.

Мы заняли одну из ниш. Стоило Лире положить ладонь на край стола, как из его поверхности начали подниматься формы – медленно, бесшумно, словно глина под руками скульптора.

Передо мной «выросла» неглубокая чаша и несколько небольших секций. Из другого участка поверхности сформировались приборы – лёгкие, гладкие, будто выточенные из стекла, но тёплые на ощупь.

– Материал адаптивный, – пояснила Лира, заметив мой взгляд. – Он формируется под конкретные задачи и затем возвращается в исходное состояние.

Я кивнул, стараясь выглядеть так, будто подобное вижу не впервые.

Еда появилась так же бесшумно. Из центральной части стола выступили прозрачные контейнеры, внутри которых находились разные по цвету и текстуре субстанции.

Но это не были безликие пасты из научной фантастики.

В первой чаше лежало что-то, напоминающее зерновую смесь – золотистые зёрна, слегка блестящие, с тонким ароматом ореха и мёда. Во второй – нарезанные ломтики ярко-зеленого плода, сочного, с переливами от лайма до изумруда. В третьей – беловатая масса, похожая на мягкий сыр или йогурт, но с лёгким голубоватым оттенком.

– Это синтезированные продукты? – спросил я.

– Частично, – ответила Лира. – Базовые структуры выращены биоинженерно. В них сохранены натуральные молекулярные комплексы, но исключены избыточные элементы, вредные для долгосрочной жизнедеятельности.

Переводя на человеческий язык: полезно, безопасно и рассчитано до последнего микроэлемента.

Я попробовал зерновую смесь.

И замер.

Это было… вкусно.

Не «нормально для диетической еды», не «сойдёт, если голоден», а по-настоящему вкусно. Лёгкая сладость, глубокий ореховый оттенок, тёплая текстура. Ничего лишнего, но при этом насыщенно.

Зелёные ломтики оказались кисло-сладкими, освежающими, будто яблоко и цитрус скрестили и довели до идеала. Белая масса – нежной, сливочной, с тонким солоноватым послевкусием.

– Мы учитывали особенности вашей физиологии, – добавила одна из девушек, стоявших неподалёку. И вот тут я снова на секунду запутался, пытаясь понять, кто именно это сказал.

Голос – мягкий, почти такой же, как у Лиры. Лицо – практически идентичное. Только цвет глаз другой – чуть более тёмный.

Я снова перевёл взгляд на Лиру, чтобы убедиться, что говорила не она.

Она слегка улыбнулась – едва заметно.

– В дальнейшем тебе будут предложены варианты выбора, – сказала она. – Сегодня мы использовали базовый адаптационный рацион.

Я ел быстро, почти жадно, но с каждым глотком чувствовал, как по телу разливается тепло. Усталость окончательно отступала, мысли становились яснее.

И одновременно – тревожнее.

Потому что я сидел в зале, который больше походил на храм технологии, ел идеально рассчитанную пищу, созданную под мою физиологию, и меня обслуживали девушки, которые выглядели как вариации одной и той же совершенной модели.

Как близнецы.

Нет – как серии.

И только Лира, сидящая напротив, отличалась чуть сильнее. В её взгляде было что-то не предусмотренное стандартом.

И от этого мне становилось одновременно спокойнее… и любопытнее.

Когда я наконец позавтракал, Лира первой поднялась. Я встал вслед за ней.

– Сегодня мы выходим в город, – сказала она, подходя ближе. – Но прежде, чем это произойдёт, тебе необходимо ознакомиться с правилами взаимодействия со средой.

– Со средой, – повторил я. – Звучит многообещающе.

Одна из девушек шагнула вперёд, и прямо в воздухе между нами развернулась полупрозрачная проекция города – того самого купола, который я видел снаружи.

– Некоторые элементы инфраструктуры реагируют на биометрические сигнатуры, – начала она. – Пожалуйста, не прикасайся к поверхностям с активной световой индикацией без разрешения сопровождающего.

– То есть, если что-то светится – руки прочь?

– Верно.

– Уже проще.

– Также, – продолжила она, – избегай самостоятельного перемещения вне зоны сопровождения. Навигационные системы города не настроены на твой профиль.

– Я могу… потеряться?

– Гораздо хуже, – спокойно сказала Лира. – Город может не распознать тебя как субъекта с правом перемещения.

– И что тогда?

– Тогда некоторые транспортные и защитные механизмы будут рассматривать тебя как объект.

Я медленно кивнул.

– Ладно. Не хочу быть объектом.

– Кроме того, – добавила Сиан, одна из девушек, сопровождавших меня, – запрещается вмешательство в работу дронов обслуживания, модулей переработки и атмосферных стабилизаторов.

– Я вообще-то и не собирался лезть в атмосферные стабилизаторы, – пробормотал я.

– Мы обязаны предупредить.

Лира сделала шаг ближе.

– Если упростить, Игорь: смотреть – можно. Трогать – спрашивай. Убегать – не надо.

Я усмехнулся.

– Вот это уже инструкция, которую я понимаю.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда через десять минут мы отправляемся.

Я глубоко вдохнул.

Сегодня я впервые увижу этот мир изнутри.

И, желательно, не сломать в нём ничего важного.

Первое впечатление от города

Первое, что ударило меня – это масштаб.

Не высота. Не ширина.

А именно – объём.

Город не рос вверх, как это делали привычные мне мегаполисы. Он не тянулся башнями к небу, не спорил с облаками за территорию. Он… наслаивался. Как соты. Как термитник. Как гигантский, идеально спроектированный муравейник, где каждая ячейка знала своё место и своё предназначение.

Многоуровневые платформы уходили в стороны и вверх, соединённые между собой прозрачными мостами и переходами, по которым двигались потоки людей – если, конечно, их можно было так назвать. С высоты обзорной галереи, куда меня вывели, это напоминало циркуляцию крови в организме. Ни толкотни. Ни хаоса. Никто не сталкивался, не спешил, не бежал.

Но движение было повсюду.

Вдоль уровней скользили вытянутые прозрачные лифты – они не поднимались строго вверх, а перемещались под углом, по дуге, иногда даже горизонтально, будто игнорируя само понятие шахты. Между платформами бесшумно пролетали транспортные модули, оставляя за собой лишь лёгкое искажение воздуха.

– Это… всё внутри купола? – тихо спросил я.

– Да, – ответила Лира, следя за моей реакцией.