Александр Харонов – Время Клонов. Из 26-го года в 26 век! (страница 13)

– А я – Игорь.

Я не знал, чего ожидать, но чувство доверия к ней пришло мгновенно. Возможно, это было интуитивно – тело улавливало, что она не опасна, что её цель – помочь.

Мы начали движение. Транспорт её плавно поднимался, а я, следуя за ней, чувствовал, как капсула подо мной слегка подпрыгивает, отталкиваясь от поверхности.

– Ты… откуда? – осмелился спросить я.

Лира слегка наклонила голову.

– Я не знаю, – сказала она. – Ты не похож ни на кого, кого мы видели раньше. Мы заметили твоё появление. Приборы фиксируют аномалии, твоя энергия странная, она не совпадает с тем, что мы знали раньше.

Я попробовал понять её слова. «Аномалии», «энергия» … похоже, что даже они каким-то образом чувствуют «временной сдвиг».

Мы пролетели над первой частью города. Всё было странно, гармонично и строго одновременно. Платформы, соединённые мостами, ярусы, лестницы, потоки людей, аккуратно выстроенные, но не замершие, а живые, дышащие.

– Ты удивлён? – спросила Лира.

– Немного… – ответил я, но на самом деле это было слишком скромно. Я был в трепетном восторге. Я никогда не видел ничего подобного.

– Дальше будет ещё интереснее, – сказала она с лёгкой улыбкой. – Я потом покажу тебе жилые уровни и места, где мы… готовимся к будущему.

И я понял: путешествие только началось, и этот мир, каким бы совершенным он ни казался, скрывает гораздо больше, чем я могу осознать прямо сейчас.

Я еле держался на ногах. Ночь без сна, авария, удары капсулы… всё это дало о себе знать. Царапины, ушибы, боль в плече – но самое главное, я был измотан и истощён.

Лира аккуратно повернула свой летающий транспорт, и мы направились не в центр города, а куда-то вглубь, в небольшое здание, которое она назвала лазаретом.

– Ты должен восстановиться, – сказала она, мягко подтягивая ремни моего сиденья. – Потом мы сможем с тобой пообщаться, и ты будешь готов к изучению города.

Внутри всё выглядело иначе, чем я ожидал. Лаборатория или лазарет – пространство было светлым, с прозрачными стенами, мягким светом и оборудованием, которое казалось одновременно сложным и простым. Платформы, на которых я должен был лечь, сами подстраивались под моё тело. Сканеры мягко скользили по коже, фиксируя рост, вес, состав тела, даже тонкие показатели биоритмов.

– Не беспокойся, – сказала Лира, заметив моё недоумение. – Это не больно. Мы просто снимаем данные.

Через несколько минут приборы завершили измерения, а на одном из экранов появились все цифры. Девушки, которые помогали Лире, тут же применили какие-то современные средства – легкий гель, который мгновенно впитывался, сжимая раны и слегка охлаждая боль. Чуть позже добавили напиток с ярко-синей жидкостью, который, как оказалось, восстанавливал силы быстрее любого сна.

Я позволил себе откинуться на платформу. Вкус еды и ощущение жидкости на губах впервые за долгие часы вернули что-то человеческое в моё тело.

– Поспи немного, – сказала Лира, чуть наклонившись ко мне. – Ты должен быть готов к завтрашнему дню.

Я кивнул и, несмотря на удивление от того, как всё здесь устроено, глаза закрылись почти сразу.

Перед сном в голове крутились мысли о городе, о будущем, о том, что меня ждёт. Я понимал, что это только начало, и что моё пребывание здесь – гораздо больше, чем простое приключение. Это был шанс увидеть, понять и, возможно, повлиять на мир, о котором я раньше и мечтать не мог.

И хотя усталость постепенно брала верх, где-то глубоко внутри жила искра любопытства, готовая разгореться с новой силой, как только я открою глаза.

Утро в будущем

Когда я проснулся, первое, что я почувствовал – это отсутствие боли.

Не то чтобы её стало меньше. Её не было вовсе.

Ещё вчера – если, конечно, это вообще можно назвать «вчера» – у меня ныло всё: плечо, которым я приложился о внутреннюю обшивку капсулы во время аварии, правая нога, которой я, кажется, задел панель управления, когда машину начало крутить… Да и голова гудела так, будто внутри меня пытались завести старый дизельный двигатель в мороз.

Теперь же – ничего.

Я осторожно пошевелил пальцами. Потом рукой. Потом сел. Ожидая, что хотя бы где-то кольнёт, потянет, стрельнет – но нет. Тело слушалось легко и даже… охотно.

Меня, по всей видимости, действительно подлатали.

Помещение, в котором я находился, напоминало одновременно и больничную палату, и лабораторию. Никаких привычных приборов я не увидел – ни капельниц, ни проводов, ни мониторов с пикающими линиями. Зато стены были покрыты чем-то полупрозрачным, с мягким внутренним свечением, словно я находился внутри гигантской лампы.

Я уже собирался подняться, когда дверь – если это вообще была дверь – тихо разошлась в стороны.

Вошли трое.

И вот тут я впервые испытал странное чувство.

Сначала мне показалось, что это одна и та же девушка, просто… размноженная. Как будто кто-то взял одну внешность и сделал три копии, слегка поиграв с настройками.

Та, что шла впереди, имела светлые волосы, почти серебристые. У второй волосы были темнее, ближе к русому. У третьей – чуть рыжеватые. Но лица… лица были настолько похожи, что мозг поначалу отказывался воспринимать их как разных людей.

Одинаковый разрез глаз. Одинаковая линия подбородка. Скулы. Форма носа. Даже выражение лица – спокойное, внимательное, без лишних эмоций – будто взятое с одного шаблона.

Я моргнул.

Потом ещё раз.

Поймал себя на том, что пытаюсь запомнить, кто из них кто – но через секунду уже путался. Мне казалось, что они поменялись местами, хотя, скорее всего, никто никуда не двигался.

Только тогда я заметил четвёртую.

Она стояла чуть позади и справа.

И вот она отличалась.

Не кардинально – нет. Та же общая гармония черт, та же аккуратность линий. Но в ней было что-то… менее стандартизированное, что ли. Чуть более живая мимика. И взгляд – не просто фиксирующий, а оценивающий.

Я узнал её почти сразу.

Лира.

– Ты восстановился, – сказала она мягко, подходя ближе. – Биометрические показатели в пределах нормы.

Голос я тоже узнал. Вчера – если это было вчера – он звучал где-то на границе сна и обморока. Сейчас же я слышал его отчётливо.

Я перевёл взгляд с неё на остальных – и снова ощутил лёгкое замешательство. Они стояли спокойно, но я никак не мог отделаться от ощущения, что смотрю на отражения в зеркале, поставленные под разными углами.

– Простите… – сказал я, сам не зная, зачем извиняюсь. – Я… просто…

– Ты испытываешь трудности с индивидуализацией, – спокойно закончила за меня Лира. – Это нормально.

Она даже не выглядела задетой.

– Очевидно, что там, откуда вы прибыли, степень генетической вариативности значительно выше. Здесь же… оптимизация внешних параметров сочтена целесообразной.

Оптимизация.

Я снова посмотрел на них.

Теперь я начал замечать различия. Цвет радужки. Оттенок кожи. Линия бровей. Но мозгу приходилось буквально работать, чтобы их увидеть.

Кроме Лиры.

Её я больше не путал ни с кем.

– Тебе необходимо восполнить энергетический дефицит, – спокойно сказала Лира. – Регенерация тканей прошла успешно, но ресурсы организма были задействованы значительные.

Вот теперь я действительно почувствовал голод.

Не лёгкое желание перекусить, а глубокую, почти животную пустоту внутри. Организм, видимо, решил, что если его так быстро починили, то за это надо срочно заплатить топливом.

Меня не повели в палату и не принесли поднос, как в обычной больнице. Вместо этого Лира жестом пригласила следовать за ней.

Коридор был светлым, без видимых источников освещения – стены сами излучали мягкий рассеянный свет. Пол слегка пружинил под ногами, будто под тонким слоем покрытия скрывалась какая-то живая структура. Воздух был чистым, но не стерильным – в нём ощущался едва уловимый сладковатый аромат, напоминающий цветущий сад.

Мы вошли в просторный зал.

Если это была столовая, то слово «столовая» к ней подходило так же, как слово «телега» к болиду «Формулы-1».