Александр Харонов – Телепорт в 2007 год (страница 13)
Когда он впервые заговорил об отпуске, Юрий Михайлович даже не сразу понял, о чём речь.
— Летом? — переспросил он, оторвавшись от бумаг. — Ты серьёзно?
Андрей кивнул спокойно, уже заранее готовый к тому, что разговор будет не таким простым.
— Серьёзно. Отпуск? В июле?
Начальник откинулся на спинку стула, посмотрел на него внимательнее, чем обычно, и чуть прищурился, словно прикидывая что-то в уме.
— Не получится, — сказал он после паузы. — У нас завал будет. Люди нужны. Самая горячая пора, отчеты, планы.
Разговор на этом, по сути, закончился.
Раньше Андрей бы отступил. Он и раньше слышал, что летом получить отпуск будет трудно, в основном в это время в отпуска идут «блатные» и начальники.
Пожал плечами, сказал бы себе “ладно, потом” и просто принял ситуацию как данность.
Сейчас — нет.
Он вышел из кабинета, закрыл за собой дверь и на секунду остановился в коридоре, чувствуя, как внутри поднимается знакомое ощущение.
Раздражение. И вместе с ним — почти автоматическое желание всё бросить.
Но он уже знал этот путь. Куда он ведёт.
На следующий день он вернулся к разговору. Спокойно. Без наезда. С аргументами. С вариантами.
Предложил подмену, перераспределение задач, даже заранее доделать часть работы.
Юрий Михайлович слушал, иногда кивал, иногда морщился, но в целом оставался при своём.
— Посмотрим, — сказал он в итоге. — Не обещаю.
“Посмотрим” растянулось почти на месяц. И вот тогда Андрей впервые чётко почувствовал то, что раньше ускользало от него.
Реальность…
Не прямо. Не в лоб. Но как будто мягко выталкивает обратно на привычную траекторию. Туда, где уже всё было. Где всё шло “как раньше”.
Он ловил себя на странной мысли. В прошлый раз — легко. Сейчас — тяжело. Почему? Что изменилось? Он?
Или… что-то ещё?
Несколько раз Андрей почти готов был сдаться. Особенно в те моменты, когда разговор снова упирался в одно и то же:
— Пока не получается.
— Давай позже.
— Сейчас не время.
И каждый раз внутри поднималась усталость. Та самая, из прошлой жизни. Которая обычно заканчивалась одним и тем же — отказом от попытки.
Но теперь он шёл до конца. Не давил. Не скандалил. Не умолял. Просто возвращался к вопросу снова и снова. Спокойно. Упрямо. Как будто проверял не начальника. А самого себя.
В итоге отпуск ему дали. Неохотно. С оговорками. С переносами. Но дали.
Август.
Когда он вышел из кабинета с подписанным заявлением, внутри не было ни радости, ни облегчения. Только тихое, почти сухое ощущение:
И уже позже, сидя вечером дома, он вдруг поймал себя на мысли, которая сначала показалась странной, а потом — очевидной.
В прошлой жизни ему дали отпуск легко. И он поехал… так, как поехал. На поезде. Зимой. В ту самую поездку, после которой многое пошло не так. Еще денег сестра дала на поездку. Выпросил.
Сейчас всё было иначе. Никаких денег он не просил. Все готовил заранее. Однако… Сопротивление. Задержка.
Зато лето, а не зима. Самолёт, а не поезд. Реальность начинает явно улучшаться.
Андрей чуть усмехнулся, глядя в окно.
— Значит, не зря…
Он не знал, что именно это значит. Но чувствовал: линия уже сместилась. Чуть-чуть.
Но достаточно, чтобы это была уже другая история.
Встреча с сестрой
Самолёт сел мягко, почти незаметно, и это почему-то зацепило Андрея сильнее, чем он ожидал.
Перелёт оказался коротким, слишком быстрым, почти лишённым того ощущения перехода, к которому он когда-то привык. Не было времени “переварить”, настроиться, медленно оторваться от одной жизни и приблизиться к другой. Всё произошло сразу — и от этого внутри появилось лёгкое напряжение, как перед чем-то важным, но уже неизбежным.
Аэропорт встретил его светом, стеклом и той самой аккуратной, почти стерильной чистотой, которую он помнил, но раньше воспринимал с раздражением. Сейчас — иначе. Без восторга, но и без внутреннего протеста, как будто он наконец принял, что мир может быть устроен по-разному — и это нормально.
Он прошёл контроль, получил багаж и, выходя в зал прилёта, на секунду замедлил шаг.
Вдохнул.
И просто посмотрел вперёд.
Аллу он заметил почти сразу.
Она стояла чуть в стороне, уверенная, собранная, с привычной осанкой и тем самым выражением лица, в котором всегда было немного больше, чем просто ожидание. Она словно заранее знала, как всё будет, и это знание придавало ей спокойную, едва заметную уверенность.
Она почти не изменилась. И это было… странно. Потому что он — изменился.
— Ну здравствуй, — сказала она, когда он подошёл, и в голосе её прозвучала та самая интонация, которую он знал с детства: чуть выше обычного, чуть быстрее, с оттенком контроля над ситуацией.
— Привет, — ответил Андрей спокойно и обнял её, без лишней демонстративной показухи, но и не формально.
Она отстранилась, внимательно посмотрела на него, чуть прищурившись.
И задержалась взглядом дольше, чем требовалось.
— Ты… изменился, — сказала она наконец, как будто не сразу нашла подходящее слово. — Похудел. И вообще… как-то иначе выглядишь.
Андрей чуть улыбнулся.
— Может, просто выспался.
Она фыркнула.
— Не похоже. Тут что-то другое.
И снова посмотрела, уже внимательнее, словно пыталась “прочитать”, что именно изменилось.
И она была права.
Он действительно стал другим.
За эти месяцы он сам не сразу это заметил, потому что изменения происходили без резких скачков, без громких решений, почти незаметно — через мелкие, но постоянные действия. Он стал больше ходить пешком, чаще выходить на улицу, перестал заедать стресс и, сам неожиданно для себя, записался в небольшой спортзал возле дома, куда теперь стабильно заходил пару раз в неделю.
Без показухи. Не делая из этого события.