Александр Харонов – Миллиардер по ту сторону. Он умер. Но советы остались (страница 5)

Макс усмехнулся. Горько.

– Психиатры тоже любят честные ответы, – сказал он по-русски, уже не заботясь о том, поймёт ли собеседник.

Он представил себе кабинет: белые стены, внимательный взгляд, блокнот. «И давно вы видите этого человека?»

Он представил, как объясняет, что призрак знает историю, задаёт вопросы, раздражается, когда его просят говорить медленно.

Очень убедительно, – подумал Макс

Он подошёл к старому фото на полке – там был он сам, лет десять назад, с сыном. Фото было реальным. Осязаемым.

– If you not real, – сказал он, подбирая слова, – you cannot know this. – (Если ты ненастоящий, то не можешь этого знать.)

Он задал простой вопрос. Очень личный. Такой, который не мог вытянуть ни интернет, ни память.

Рокфеллер ответил.

Точно. Без колебаний.

У Макса задрожали пальцы.

Это был момент, когда последняя линия обороны рухнула.

Он медленно опустился на стул напротив призрака.

– Значит, – сказал он тихо. – Либо я окончательно поехал…

Он посмотрел Рокфеллеру прямо в лицо.

– …либо ты правда здесь.

Рокфеллер слегка наклонил голову.

– I prefer the second option. (Я предпочитаю второй вариант)

Макс закрыл глаза.

Не для того, чтобы проснуться.

А для того, чтобы собраться.

Потому что если это правда – жизнь только что перестала быть прежней.

А если нет – ему очень скоро понадобится помощь.

Маленькая историческая справка (коротко и по делу)

Настоящий Джон Д. Рокфеллер:

– русского языка не знал

– в России никогда не бывал

– знал английский (родной)

– знал немного французский (на уровне образованного человека XIX века)

– крайне редко покидал США, вообще был домоседом

Так что набор слов «балалайка, водка, медведь, на здоровье» — абсолютно правдоподобный и ироничный, типичный «набор стереотипов» американца его эпохи.

Языковой барьер

(с чёрным юмором и облегчением для читателя)

Макс сидел напротив призрака и вдруг понял, что устал бояться.

Не потому, что страх исчез. А потому, что страшнее уже не станет.

– Подожди, – сказал он, поднимая ладонь. – Один важный вопрос.

Он говорил на английском, медленно, подбирая слова, как человек, который несёт в руках хрупкий предмет и боится уронить грамматику.

– You… know Russian?

Рокфеллер прищурился. В его взгляде мелькнула тень усмешки – почти человеческой.

– A little, – ответ пришёл с ленивой иронией. – Very little. (очень мало)

Макс напрягся.

– How little? (насколько мало?)

– Let me think. (Дай подумать…)

Рокфеллер сделал паузу. Демонстративную.

– Balalaika.

– Уже неплохо, – кивнул Макс.

– Vodka.

– Ожидаемо.

– Bear. А… э… medved… medved’ (уже мягче повторил он, словно пробуя это слово на вкус)

– Классика.

– And… na zdorovie.

Макс закрыл лицо ладонью.

– Отлично, – сказал он. – Просто отлично. У меня в квартире сидит призрак миллиардера, который знает русский на уровне туристического магнита.

– I believe this covers most situations, – невозмутимо заметил Рокфеллер. (я думаю это применимо в большинстве ситуаций)

Макс рассмеялся. Коротко и нервно.

– Ладно, – сказал он. – Тогда так. Мы говорим по-английски. Медленно. Очень медленно. Как будто я… – он поискал слово, – intellectually damaged.

– You are not damaged, – спокойно ответил Рокфеллер. – You are undertrained. (Вы не травмированы, – — Вы недостаточно тренированы)

– Спасибо, – буркнул Макс. – Очень поддержал.

Он вдруг понял ещё одну вещь и хмыкнул:

– Слушай… Джон.

– Yes?

– А ты вообще понимаешь, где ты сейчас?

Рокфеллер оглядел комнату. Но не как призрак, а как деловой человек, оценивающий помещение.

– This is not my house, – сказал он. (это не мой дом)

– Уже хорошо.