Александр Харонов – Миллиардер по ту сторону. Он умер. Но советы остались (страница 23)
– И только потом я бы начал бизнес. Не «стартап». Не «идею». А монопольный кусок.
Макс прищурился:
– Монопольный? Сейчас?
– Сейчас особенно, – кивнул Рокфеллер. —
Просто вы называете это «экосистема», «платформа», «маркетплейс», «сервис».
Он усмехнулся:
– Слова меняются.
Суть – нет.
Макс помолчал, потом тихо спросил:
– А навыки? Чему бы ты учился?
Рокфеллер ответил сразу:
– Переговорам. – Юридике. – Управлению людьми, которые умнее меня в деталях.
– И… – он сделал паузу, – умению быть непонравившимся.
Макс резко выдохнул.
– То есть… ты правда думаешь, что смог бы?
Старик посмотрел на него внимательно.
– Я бы не думал. Я бы начал.
И добавил, почти безжалостно:
– А ты надеялся, что я скажу «не знаю», потому что тогда тебе стало бы легче ничего не менять.
Он сел обратно.
– Я могу ошибаться в технологиях.
В инструментах.
В названиях.
Но я никогда не ошибался в людях и в природе денег.
Тишина снова легла между ними.
Макс понял: он не получил готовый бизнес-план.
И именно поэтому разговор был опасен.
История с Леной
Это было ещё на заводе, в те времена, когда Макс работал в цеху простым учётчиком. Должность называлась красиво – «распределитель работ», а по факту он бегал между участками, сверял наряды, записывал часы и слушал бесконечные жалобы рабочих.
Лена тогда работала на смежном участке – в покраске. Обычная красильщица, рядовой сотрудник. Ничем особо не выделялась. На перерывах они часто пили чай вместе, болтали о всякой ерунде, иногда жаловались на начальство. Почти дружили. По крайней мере, Максу так казалось.
Он тогда всерьёз думал строить карьеру на заводе. Не потому что мечтал о цехах и станках – просто хотел стабильности и роста. И как-то раз он услышал, что освобождается место мастера на участке покраски. Участок он знал хорошо, людей знал, с коллективом был на короткой ноге. Всё выглядело логично.
Макс подошёл к замначальника цеха. Сейчас он понимал, что это была ошибка – идти надо было напрямую к начальнику, но тогда он этого не знал. Зам выслушал его без особого энтузиазма, но неожиданно согласился. Сказал, что перевод одобряет.
В ту ночь Макс почти не спал. Лежал и думал, что, может быть, наконец-то у него что-то начинает получаться. Что он не зря торчит на этом заводе.
На следующий день его ждал холодный душ.
Место мастера участка отдали Лене.
Как выяснилось, узнав, что Макса собираются назначить, она вдруг «вспомнила», что у неё большой опыт, отличные показатели и вообще она давно переросла свою должность. Какими словами и какими способами она убеждала начальника цеха – Макс так и не узнал. Но факт остался фактом: решение изменили.
Негодование Макса тогда было глухим и тяжёлым. Не скандальным – именно таким, от которого опускаются руки. Он понял, что играть тут будут без него и не по правилам, которые он себе придумал.
После этого работа перестала иметь для него смысл. Он стал халатно относиться к своим обязанностям, начал выпивать, иногда даже в рабочее время. Один раз, подрабатывая стропальщиком, неудачно дёрнулся на кран-балке и слегка травмировал руку. Ничего серьёзного, но осадок остался.
Репутация быстро поползла вниз. Его начали обходить стороной. Заговорили о переводе на более простую работу – вплоть до грузчика.
Макс до этого не стал ждать. Он просто уволился.
Так закончилась его карьера на заводе. Без громких слов, без прощаний и без желания когда-либо туда возвращаться.
История про начальника – самодура
После завода Макс устроился бухгалтером. Это была его первая «нормальная» работа – не цех, не грязь, не крики через весь пролёт. Кабинет, стол, компьютер и ощущение, что он наконец-то выбрался из ямы.
Работал он на одного частника. Человек был из тех, кто называет себя предпринимателем, но ведёт дела так, будто весь мир ему должен. Макс довольно быстро понял, что бухгалтерия – это лишь часть его обязанностей. Помимо отчётов и цифр, ему регулярно подсовывали всякую «мелочь»: то бумаги отнести, то за кого-то дозвониться, то срочно «помочь», потому что «ты же тут сидишь, тебе не сложно».
Начальник любил демонстрировать власть. Говорил громко, с матом, особенно при рабочих. На еженедельных «пятиминутках» мог спокойно пройтись по Максу – не по делу, а так, для порядка. С поддёвкой, с усмешкой, будто проверяя, проглотит или нет.
Макс глотал.
Он тогда ещё верил, что надо потерпеть. Что если делать свою работу хорошо, если не конфликтовать, если быть полезным – это заметят. Он старался. Закрывал глаза на хамство, на переработки, на «левую работу», которая к бухгалтерии не имела никакого отношения.
Но в какой-то момент терпение закончилось.
В тот день начальник снова начал при всех. Придрался к мелочи, потом перешёл на личности, потом добавил пару особенно грязных слов. Макс уже плохо помнил, что именно было сказано – запомнилось только ощущение, будто его медленно размазывают по полу, а вокруг стоят люди и делают вид, что так и надо.
Уволили его быстро. По статье. Без разговоров.
И это было бы ещё полбеды.
Всё произошло уже после. По пьяной лавочке. Слово за слово, крики, ругань – и Макс полез в драку на своего бывшего босса, и даже стукнул его молотком по голове. Ничего героического. Глупо, грязно и стыдно. К счастью, повезло, не убил и даже не травмировал начальника, так только шишку набил (на нем была тогда большая меховая шапка). Он потом не раз прокручивал это в голове, понимая, насколько всё выглядело жалко со стороны.
Но была одна странная деталь.
Когда он позже встречал тех самых работяг, перед которыми его унижали, они хлопали его по плечу и говорили:
– Молодец. Давно надо было этому придурку вмазать.
Это сбивало с толку.
Максу было стыдно за себя, за пьянку, за драку, за увольнение по статье без выплаты выходного пособия. А они почему-то считали его героем. Не за работу. Не за ум. А просто за то, что он сорвался и сделал то, на что они сами не решались.
Вспоминать об этом ему не хотелось. Ни тогда, ни сейчас. Эта история не делала его сильнее и ничему не учила – по крайней мере, так ему казалось. Она просто была. Как отметка, после которой слово «работа» уже никогда не звучало нейтрально.
Макс закончил говорить и почувствовал странную пустоту.
Он не жаловался – он констатировал.
Как бухгалтер закрывает год с убытком.
– Вот поэтому, – тихо добавил он, – вся эта идея «устроиться по найму» для меня… как снова сунуть руку в огонь и надеяться, что в этот раз не обожжёт.
Он ждал.