Александр Харонов – Миллиардер по ту сторону. Он умер. Но советы остались (страница 22)
– прервать разговор,
– вернуться в привычную боль.
Рокфеллер сказал уже тише, но окончательно:
– Либо ты продолжишь доказывать миру, что у тебя были причины не стать другим, либо впервые в жизни возьмёшь на себя риск быть неудобным, жёстким и ответственным.
Третьего пути нет.
Макс отвернулся.
Грудь сдавило.
Руки дрожали.
И он вдруг понял: это не разговор о деньгах.
Это разговор о том, хочет ли он вообще жить иначе, или ему просто нравится страдать красиво.
Макс долго молчал, потом резко поднял голову:
– Хорошо. Допустим, ты прав. Допустим, я удобный, избегаю, прячусь. Но давай без философии.
Он посмотрел прямо на старика.
– Если бы ты воскрес сейчас.
Без денег.
Без фамилии.
Без связей.
Без нефти, без XIX века, без твоего времени.
Он сделал паузу, почти с вызовом:
– С чего бы ты начал?
Какой бизнес?
Какие навыки?
Чему бы учился?
И главное –
Внутри он даже надеялся:
Рокфеллер улыбнулся.
Не самодовольно.
А так, как улыбаются люди, которым задали слишком наивный вопрос.
– Я бы начал не с бизнеса, – сказал он. – И не с рынка. И даже не с денег.
Макс нахмурился.
– Я бы начал с позиции.
Он встал из-за стола и медленно прошёлся по комнате.
– В твоём времени все смотрят
Он остановился.
– Если коротко:
я бы искал место, где деньги – побочный продукт контроля,
а не результат удачи или труда.
Макс усмехнулся:
– Звучит расплывчато.
– Тогда конкретно, – спокойно продолжил Рокфеллер. —
Я бы сделал три вещи. Очень быстро.
Первое
Я бы нанялся работать. Но не ради зарплаты.
Макс удивился.
– Я бы пошёл туда, где:
– большие потоки денег,
– сложные процессы,
– и никто не понимает всей картины целиком.
Платформы.
Логистика.
Финансы.
Инфраструктура.
IT – не код, а процессы вокруг кода.
– Я бы учился не профессии, – добавил он, – а устройству системы.
Второе
– Я бы начал считать лучше других.
Не деньги.
Издержки. Зависимости. Узкие места.
– В моё время это была нефть. В твоё – это данные, внимание, посредничество, доверие.
Он посмотрел на Макса:
– Ты восемь лет смотрел в графики и ни разу не посмотрел
Третье