Александр Харонов – Миллиардер по ту сторону. Он умер. Но советы остались (страница 20)
Макс нахмурился.
– То есть ты согласился?
– С идеей – да. С формой – нет. Десятина – это не про проценты. Это про уважение к будущему себе. Большинство людей не бедны – они не считают себя достойными накопления.
Макс остановился
– А если человек умный, но всё равно постоянно выбирает не тех партнёров? – резко спросил он. – Это тоже «мышление»?
Рокфеллер посмотрел на него внимательно.
– Нет. Это страх быть одному. Ты выбираешь партнёров не по силе, а по знакомости. Потому что с ними не страшно проигрывать.
Макс сжал зубы.
– Ты вообще понимаешь, как это звучит?
– Понимаю, – спокойно ответил Рокфеллер. – Поэтому ты и злишься.
Макс выдохнул, посмотрел на серое здание впереди.
– Ладно, – сказал он глухо. – Допустим. Но учиться я всё равно буду по-своему.
Рокфеллер кивнул.
– Иначе и не получится.
Макс шёл медленно, глядя под ноги.
– Скажи честно… – начал он. – Вся эта история с экономией, десятиной… Ты правда с этого начинал? Или это красиво рассказывают потом?
Рокфеллер ответил не сразу.
– Я начинал с тетради, – сказал он. – Я знал, сколько зарабатываю, сколько трачу и сколько не имею права трогать.
– Десять процентов? – уточнил Макс.
– Минимум, – кивнул Рокфеллер. – Не ради Бога. Ради порядка в голове.
Макс хмыкнул.
– А если денег и так мало?
– Тогда особенно, – спокойно сказал Рокфеллер. – Человек, который не уважает малое, не удержит большое.
Макс помолчал, потом спросил тише:
– А жена… Она ведь тоже такой была? Экономной?
Рокфеллер посмотрел на него внимательно.
– Я бы не стал богатым, если бы жил с человеком, который воюет с будущим ради сегодняшнего удовольствия.
– То есть выбор партнёра – это тоже инвестиция?
– Самая дорогая из всех, – ответил он. – И самая недооценённая.
Макс выдохнул.
– Похоже, я много где «экономил» не там, где надо.
Рокфеллер слегка улыбнулся.
– Это понимание и есть начало капитала.
Внутренний конфликт Макса
Эта мысль возникла внезапно и сразу стала тяжелой, как чугунная гиря.
Не вопрос. Не сомнение.
Приговор.
Макс шёл и чувствовал, как внутри всё сопротивляется – не аргументами, а усталостью.
– Поздно, – сказал он про себя. – Ты опоздал.
Годы ушли.
Не просто прошли – утекли сквозь пальцы, и он даже не заметил, когда.
Пока кто-то строил, он выживал.
Пока кто-то копил, он латал дыры.
Пока кто-то выбирал, он соглашался.
Здоровье уже не то.
Сон рваный.
Тело реагирует медленнее, чем мысли.
А мысли… мысли давно привыкли оправдываться.
Он вспомнил свой первый брак.
Женщина, которая любила деньги сильнее людей.
Постоянные требования. Сравнения. Давление.
Он был нужен, пока тащил.
А потом – стал лишним.
Выбросила его из своей жизни так же буднично, как выносят старую мебель.
Со скандалом.
С унижением.
С ощущением, что ты – бракованный товар.
Потом был сын.
Ребёнок с диагнозом.
Ответственность, которую он не выбирал, но от которой нельзя было отказаться.
Вечное чувство вины – за то, что не справился, не дотянул, не смог дать больше.
За то, что внутри иногда появлялась страшная мысль:
Макс сжал челюсти.