Александр Харников – Русские своих не бросают (страница 95)
На носу нашего «Егеря» – подходящее название дали пароходу – за бухтой каната устроились трое «пятнистых» солдат с пулеметами – так ребята с эскадры именуют это оружие. Я их плохо знаю, но, как мне кажется, они из тех самых «морских людей», которые на Престэ перебили французов.
На другом берегу канала в пятнистом костюме расположился со своим непонятным устройством с трубой спереди тот самый Ник, которого мы все теперь с уважением называли Берсерком. А на нашей стороне за кочкой залегла прекрасная и неприступная Валькирия, в которую теперь тайно влюблены, наверное, все наши «охотники». Это та самая девица, которая во время прошлой перестрелки двумя выстрелами уложила польских артиллеристов, то есть на двух врагов больше, чем все наши «охотники», вместе взятые. Ник попытался уговорить ее остаться на «Егере», но она лишь с досадой махнула рукой, после чего Берсерк шепнул мне на ухо:
– Эрик, не спускай с нее глаз! Смотри, чтобы ни один волос с ее головы не упал. А то я вас всех… – и он показал мне свой увесистый кулак.
Я с уважением посмотрел на Ника. Да, такой если врежет – мало не покажется. Как он тогда поляков ружьем молотил – любо-дорого было смотреть.
Самое интересное, что и Берсерк и Валькирия живут в одной каюте, но ничего такого между ними нет – я-то сразу вижу, когда между мужчиной и женщиной существуют «отношения». А пару дней назад на мой прямой вопрос, почему они не вместе, он мне ответил просто:
– Эрик, она мне как родная сестра. Ты бы стал приставать к своей сестре? Вот то-то… А вообще она замужем, а у меня есть невеста.
Задумавшись про гордую красавицу, я и не заметил, как капитан со своими ребятами словно растворился в лесу. Только что они были здесь, и вдруг их не стало.
Ждать нам пришлось чуть больше получаса. Потом я услышал вдалеке выстрелы и беспорядочный топот, словно в нашу сторону мчалось стадо лосей. Но это были люди. Я даже не успел их как следует разглядеть. Рядом со мной почти беззвучно захлопало странное ружье Валькирии, а с другой стороны канала из такого же ружья по полякам стрелял Берсерк. Вскоре мы увидели с – дюжину человек, бегущих в нашу сторону без оружия; после того, как «охота» закончилась, мы нашли их ружья и пистолеты на лужайке и в кустах. «Двуногие волки», решив, что налегке бежать легче, побросали оружие. Как бы то ни было, после нескольких выстрелов с нашей стороны оставшиеся четверо – трое с нашей стороны и один на правом берегу, не сговариваясь, бухнулись на колени, задрав руки к небу.
И тут я услышал цокот копыт на той стороне канала. Берсерк поднял ружье, и со скачущей во весь опор лошади на землю слетел наездник. А взмыленную кобылу с большим трудом поймал за уздцы мой приятель Юхан. Бедняга была вся в мыле и вздрагивала от раздававшихся неподалеку выстрелов. Потом что-то взорвалось, словно корабельная бомба, и сражение закончилось.
Позднее выяснилось, что в бою убито двадцать восемь поляков, ранено шестеро и четверо попали в плен. А всадник, которого подстрелил Ник, оказался еще одним англичанином. Ранение, которое он получил, было смертельным, и он умер минут через десять после окончания боя. Одиннадцать нападавших убили ребята капитана Сан-Хуана, девять убиты из пулеметов, а двое из «подствольника» – это такая штука, которая прикреплена снизу к ружьям «пятнистых» и стреляет гранатами, взрывающимися, словно орудийные бомбы. Троих нападавших убила Валькирия и четверых, включая англичанина – Ник.
А мой взвод сумел застрелить лишь двоих, причем обоих на другом берегу. Стыдно признаться, что мой личный выстрел ранил лишь одного, причем легко…
«Обидно», – подумал я. Тем более что после битвы всех нас капитан Сан-Хуан отправил копать могилы для убитых поляков. Зато у нас на этот раз потерь не было. Вообще.
На следующий день мы добрались до Пинска. Капитан, Ник и флигель-адъютант Шеншин высадились на берег и посетили здешнее начальство. Но после разговора с ним пленных решили не отдавать, а взять с собой. На мой вопрос, почему они так решили, капитан, поморщившись с досады, пояснил:
– Знаешь, Эрик, не понравилась мне рожа у полицмейстера. Да и акцент у него польский. Пусть лучше пленные побудут у нас. А то не удивлюсь, если они вдруг сумеют сбежать из-под стражи.
И приказал не расслабляться – наше путешествие еще не закончилось. Но, слава богу, дальше мы шли без каких-либо приключений по широкой и быстрой Припяти. И, наконец, ровно через неделю после «охоты на волков», наш караван добрался до огромного и красивого города на крутых холмах. Это был Киев – древняя столица России.
Здесь нам дали немного времени погулять по городу, наказав, правда, держаться вместе, пить мало и не посещать «веселые дома». И, как ни странно, ни один из моих ребят не нарушил приказа. Впрочем, все уже знали, что во второй половине дня предстоит большая работа – мы отпустили домой «Курьера» и «Егеря», а вместо них мы получили новый пароход, побольше и поудобней. Нужно было перегрузить на него то, что хранилось в трюмах наших двух небольших трудяг. Кстати, пленных я больше не видел; Ник позднее рассказал мне, что, пока мы пялились на красоты древнего Киева, капитан Сан-Хуан отправил их под надежной охраной в Санкт-Петербург.
Я осмотрелся. За столом сидели уже известный мне Юрий Иванович Черников, три девушки и один парень помоложе. Юрий Иванович пробормотал: «Уж полночь близится, а Лизоньки все нет», и объявил заседание открытым, после чего добавил:
– Коллеги! Как вам уже известно, трое наших самых опытных журналистов находятся в Крыму или на пути туда, включая вице-президента холдинга, Николая Домбровского. Валентин Иванов сейчас в Свеаборге. По-этому мы решили усилить наш состав четырьмя курсантами. Трое из них находятся в Свеаборге, Кронштадте и в Бомарзунде, а четвертый, Федор Ефремович Филонов – здесь. Прошу любить и жаловать.
Я встал, улыбнулся и поклонился. Тут дверь распахнулась, и в комнату влетела особа средних лет, внешностью смахивающая на девиц легкого поведения со Старо-Невского.
– Ой, Юрий Иванович, простите за опоздание! Я была на благотворительной распродаже женского рукоделия в Зимнем и с трудом оттуда вырвалась. А откуда этот молодой человек? – поинтересовалась она, взглянув на меня с неприкрытым интересом.
– Лиза, это наш новый сотрудник, Федор Филонов. Будет вместе с тобой в Зимнем, по крайней мере, пока Ник не вернется из Крыма. Ведь нам нужен и мужчина-репортер – там же не только балы и ярмарки…
Лиза посмотрела на меня внимательно, даже оценивающе, после чего спросила:
– А чем вы, Федор, занимались до того, как стали нашим сотрудником?
Я улыбнулся и ответил не в меру любознательной дамочке:
– Был курсантом ВМИРЭ имени Попова. В училище был главным редактором сетевой газеты первого курса, а также вел блог.
Черников добавил:
– Я познакомился с Фединой работой. Способный молодой человек. Ну а ты, Лиза, помогай ему на первых порах. Ты ведь у нас опытный сотрудник.
– Хорошо, Юрий Иванович, – томно улыбнулась она. – Если Федор Ефремович не будет против, – и взглянула на меня весьма многообещающе.
Я сделал умильное выражение лица и ответил:
– Буду благодарен вам за любую помощь, Елизавета… не знаю вашего отчества.
– Тарасовна я, – ее улыбка стала еще шире. – Но вы можете звать меня просто Лизой. Кстати, мы можем перейти на ты.
– Тогда вы можете называть меня Федей, – сказал я.
Тут вмешался Юрий Иванович:
– Лиза, совесть имей. У вас еще будет возможность пообщаться, ведь вы оба будете работать в Зимнем. А пока у нас следующие темы…
«Здорово, – подумал я. – На ловца и зверь бежит».
Неделю назад ко мне зашел офицер, которого я не раз видел на «Королеве», но не знал, кто он и чем занимается. Он назвался капитаном Евгением Максимовичем Васильевым, после чего добавил:
– Федор Ефремович, вам привет от Коли Мирошниченко. Кстати, он попросил, чтобы вы рассказали мне, как у вас прошлым летом сгорела уха.
Меня от его слов бросило в жар – ведь про тот инцидент, кроме Старика и Сони, не знал больше никто. А Соня уже никому ничего рассказать не могла…
Вырос я в Архангельске, где мои родители были профессорами в Северном Арктическом федеральном университете. Я собирался поступать в тот же университет на факультет информатики, да чуток не добрал по результатам ЕГЭ. Эх, надо было не с друзьями и подругами веселиться, а готовиться к экзаменам! Я несколько переоценил себя и посчитал, что и без особой подготовки все прокатит – я ж, блин, компьютерный гений…
Так я пошел вместо универа в армию, точнее, на флот, где стал специалистом радиотехнической службы на эсминце «Адмирал Ушаков». И мне там все так понравилось, что я плюнул на информатику и поступил в ВМИРЭ имени Попова – точнее, в «Попов-ку», как в просторечье называли это училище в Петродворце. А до начала учебы устроился чинить компьютеры и смартфоны – какие-никакие, а все же деньги, не хотелось сидеть на шее родителей.
Все изменилось второго мая прошлого года. Мой отец – коренной одессит, хотя большую часть жизни и прожил в Архангельске. Когда он, что произошло в Одессе, и особенно про смерть от рук свидомитов Вадима Негатурова, которого он знал с детства, то сразу же захотел отправиться на Донбасс, сказав, что, может, и он на что сгодится. Мать еле его отговорила, резонно заметив, что сразу после конца семестра у него операция на грыжу, и в таком состоянии ему не то что автомат, даже книжку поднимать нельзя. А я, подумав, что у меня грыжи нет, позвонил приятелю-сослуживцу в Ростов и спросил его: