Александр Харников – Русские своих не бросают (страница 61)
А тот поляк, являвшийся не более чем «шестеркой» в руках американцев – он мне признался, что по несколько раз на дню разговаривал по телефону с куратором из звездно-полосатого посольства – навел меня на кое-какие мысли. Ведь мое будущее я видела скорее на здешнем Западе, чем в этой отстойной Российской империи. Понятно, что Польша является частью Запада разве что по гонору, но подполковник Чарторыйский был, по Юриным рассказам, потомком одной из самых аристократических польских семей. И через него я могу попытаться выйти на высший эшелон французской аристократии, а если повезет, то и на англичан. Поляки всегда были любителями покрутить попой, даже когда у них нет ни хрена за душой, так что они отпадают. Из серьезных вариантов я предпочла бы Англию королевы Виктории Франции этого дебила Наполеончика. Почему-то мне казалось, что в Англии люди посерьезнее, и платят получше.
Я задумалась. Хоть от Чарторыйского пахло как от козла, но если понадобится, займусь с ним любовью, как это ни было бы противно. Интересней другое – что я могу предложить своим новым друзьям? Конечно, самое ценное – информация о том, из какого времени мы сюда пришли. И про это раньше времени никто не должен знать. А вот про боевой потенциал эскадры я кое-что рассказать смогу. Я не первый год работаю с Юрой, да и читала кое-что в рамках подготовки к венесуэльскому походу, естественно, лишь то, что было в открытом доступе про «Королев» и «Бойкий».
Да и доступ к оффлайновым энциклопедиям у меня есть. Вот только нужно будет обдумать, как именно добиться, чтобы мне, во-первых, заплатили, и во-вторых, не убили. Дальнейшие мои планы были весьма простыми – либо выйти замуж за какого-нибудь английского или хотя бы французского аристократа побогаче, либо отправиться на первом же комфортабельном корабле куда-нибудь подальше, например, в Североамериканские Соединенные Штаты.
Так что решено – узнаю, где именно обитает Чарторыйский, и навещу его еще разок.
– Это и есть Хельсинки? – спросила я с удивлением, разглядывая из предложенной мне подзорной трубы небольшой городок чуть поодаль от Свеаборга. В дальнем углу видны какие-то купола, а все остальное – так, одноэтажная застройка, словно какой-нибудь Вышний Волочок.
– Не Хельсинки, а Гельсингфорс, – рассмеялся капитан Степаненко. – И центр у него был построен уже тогда, в питерском стиле. Но в остальном это местечковая столица захудалой окраины Российской империи. И никакого «финского дизайна», Леночка, ты там не увидишь.
– Жаль, Олег Дмитриевич, – вздохнула я. – Мне всегда нравились Алвар Аалто и прочие Сааринены. И я так надеялась посмотреть их творения… Но, увы, это все осталось там, в будущем.
– Да уж, – Олег Дмитриевич вдруг стал серьезным и печальным. Ведь у него и у меня там остались семьи. И он, и я души в них не чаяли, и за время моей службы на «Смольном» я успела сдружиться с его женой, которую, как ни странно, звали так же, как и меня – Елена Викторовна. Вот только детей у них не было – не дал Господь, как ни старались.
– Ладно, Леночка, мне пора. Прием у самого императора, представь себе. А я ни ступить, ни молвить не умею в компании августейших особ. Ну, да ладно, прорвемся, где наша ни пропадала. Не скучай тут без меня!
– Да у меня и времени-то нет скучать, – улыбнулась я, возвращая бинокль командиру «Смольного». – Вчера еще пару пациентов привезли. В том числе и одну американку. Всего хорошего, Олег Дмитриевич.
И только я собралась вернуться в свое «королевство», как вдруг обратила внимание на катер, на всех парах идущий к «Смольному». Присмотревшись, я разглядела долговязую фигуру Коли Домбровского. И через пару минут он уже целовал меня в щеку.
– Леночка, ты, как всегда, божественно красива!
Я засмеялась.
– Не надоело делать комплименты женщине, которая тебе в матери годится?
– Так уж и в матери. Какая у нас разница – два-три года?
– Чуть поболее. Да и, как ты сам знаешь, женщинам не задают такие вопросы. Ладно, скажи лучше сразу, чего надо.
На самом деле, конечно, я была его старше всего на четыре года, но он мне очень напоминал моего Коленьку, которому сейчас
– Лен, мне передали с «Королева», что к тебе привезли Мейбел Катберт, – произнес Николай, смущенно отводя взгляд.
– Привезли… Я ее еще не видела, она Юре досталась. Пришлось руку ей загипсовать.
– Можно мне к ней? – Николай покраснел, как школьник, которого похвалил строгий учитель.
– Видишь ли… Вот какое дело, – мне очень не хотелось говорить с Колей на эту тему. – Она Юру попросила, чтобы тебя ни под каким соусом к ней не пускали. Именно тебя.
Лицо Николая изменилось, веки его чуть задрожали, как у моего Кольки, когда он пытается сдержаться, чтобы не заплакать. Да, похоже, влюбился молодой человек… Невзирая на укольчик ревности – когда он узнал, что я замужем, он успокоился мгновенно, – я сжалилась над ним и предложила:
– Ладно, если хочешь, передам ей от тебя записку. Может, передумает…
Он достал из своей сумки блокнот, начал чего-то писать, вырвал листок, скомкал, начал писать вторую записку, третью… Потом жалобно посмотрел на меня и уныло промямлил:
– Бесполезно все это, она даже читать не будет. А главное, я даже не знаю, в чем я виноват!
– «Молчи, устал я слушать. Досуг мне разбирать грехи твои, щенок», – процитировала я. И когда он удивленно на меня уставился, добавила: – Похоже, не учили тебя в твоей Америке басням Крылова. И чтоб ты знал: для нас, женщин, часто не важно, в чем именно мужчина виноват – «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Часто, кстати, буквально.
Посмотрев на него и увидев, что у бедного мальчика уже предательски заблестели глаза, я сжалилась и прервала свой поток красноречия:
– Ладно, давай сделаем так. Поговорю я с ней, узнаю, в чем дело. Только вот еще что. Я тут краем уха услышала разговор двух девиц из ваших, телевизионщиц, про то, что ты с Машей провел бурную ночь. Это правда?
– Ночевали в одном кубрике – иначе просто места не было. На разных кроватях. И никакого hanky-panky, – этого слова я не знала, но сразу поняла, о чем он говорит, – у нас не было, поверь мне.
– Да верю я, верю, – устало сказала я. – Я и тебя знаю, и ее – ее даже лучше, чем тебя. Ни она мужу не изменит, ни ты к замужней не полезешь. Как ко мне тогда перестал клинья подбивать. Верно ведь?
Ник густо покраснел, а я поцеловала его в щеку и сказала:
– Но вот не исключаю, что некая, скажем так, добрая душа донесла девушке эту информацию. Ладно, не дрейфь, поговорю я с твоей красавицей, посмотрим, чем дело кончится. Ты где будешь?
– Еще часа два-три на «Смольном», у себя в кубрике. Буду работать над номером.
– Вот и хорошо. Если что узнаю, зайду к тебе. Но ничего обещать не могу, – сказала я. – И выше голову, скаут!
– Ладно, я буду ждать, – уныло сказал Николай, попрощался со мной и поплелся к себе в кубрик. А я пошла вниз с твердым намерением поговорить с этой заморской прелестницей.
Но как назло, меня ждали два новых пациента – курсант с температурой за сорок и еще один британский юнга – над этим хоть и не надругались, но избивали его, похоже, все, кому не лень. Левая рука была когда-то сломана и неправильно срослась, на теле сплошные гематомы, ну и далее по списку… Я почувствовала, что все больше начинаю ненавидеть английских военных моряков. Руку пришлось заново ломать, потом снова составлять кости, гипсовать. Хорошо еще, другими травмами занялись мои курсанты… В общем, у Колиной пассии я оказалась только через четыре часа.
Постучав и услышав разрешение войти, я шагнула в небольшой двухместный кубрик. На кровати у окна лежала девушка. На первый взгляд, серая мышь – немного опухшее лицо, не самая большая грудь, худая если не как жердь, то близко к этому. Но – присмотревшись, я подумала, что если ее приодеть и чуток подкрасить, то будет очень даже ничего.
– Здравствуйте, мисс Катберт, меня зовут Елена Синицына, я – главный врач.
Ее лицо вдруг покраснело, губы задрожали, и она процедила сквозь зубы:
– Слышала я про вас. Это у вас роман с этим проклятым репортеришкой, не так ли?
Я посмотрела на нее абсолютно спокойно:
– Какой еще роман? Мы с ним друзья, не более того. У меня, знаете, и муж есть, и дети. Не скрою, что сначала Ник мною заинтересовался. Но узнав, что я замужем, интерес сразу погасил.
– Ну да, у вас и муж, и дети, и мальчик на стороне. Но не бойтесь, у него и еще подружка есть. Какая-то Марша. Не ревнуете?
– Маша? Его сотрудница? Можете не беспокоиться – и с ней у него ничего нет.
– И опять вы врете. Они вместе ночь провели, мне Лиза все рассказала. Как и про вас тоже.
Ага, подумала я. Теперь мне стало понятно, откуда ноги растут. А девица, разгорячившись, гневно выпалила мне:
– Да и Лизу этот похотливый янки пытался изнасиловать, когда они по Стокгольму гуляли, а она ведь замужем. Она мне все мне рассказала.
И тут я расхохоталась.
– Лизу? Изнасиловать? Николай? Видите ли, голубушка, многие видели, как она вернулась с прогулки, и поверьте мне, платье у нее было в полном порядке, ни царапин, ничего, у Николая, кстати, тоже. А вот потом она напилась и начала орать своим приятелям, да так, что слышно было по всему коридору, что, мол, он повел себя как последний гомик, и она ему еще покажет… Обиделась на то, что не захотел он ее!