Александр Харников – Русские своих не бросают (страница 60)
– Господа, – сказал король, – я очень доволен вашей работой. Я распоряжусь, чтобы вас пропускали ко мне в любое время. А теперь, – он открыл один из ящиков своего стола, – пригласите, пожалуйста, герра фон Казиски.
Когда Фридрих фон Казиски вошел, король сказал ему:
– Герр майор, вы храбро служили мне в моей славной армии, но то, что вы сделали для нашего государства за последние дни, оказало нам неоценимую услугу. Примите эту скромную медаль, – и он повесил на грудь майора Allgemeines Ehrenzeichen II Klasse[9].
Мужчины считают, что женская логика не поддается анализу. Хорошо, конечно, что они так считают. Но это утверждение не соответствует действительности. Просто у нас другие критерии и другая мотивация, чем у мужчин.
Вот, например, если подумать, то мало какой мужик поймет, кроме, конечно, голубых, из-за чего я взъелась на Николаса. А просто потому, что он мне понравился намного больше, чем мой горе-муженек (к счастью, оставшийся в будущем), равно как и все мои партнеры по любовным утехам. Почему – не знаю. До Ника единственный, кто меня в свое время заставил потерять голову, был Юра Черников. Но мне так хотелось на него работать, что я тогда смогла относительно спокойно перенести отказ. А в случае с Николасом я не собираюсь этого делать. Пусть вспоминает, что написал великий Шекспир: «В самом аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую отвергли!»[10]
И программа моя состоит из двух частей. Программа-минимум проста: так не достанься же ты никому! И как мне показалось после первого визита, мне она вполне по силам. Но нужно ковать железо, пока горячо.
Так что сегодня с утра, убедившись, что «Бойкий» ушел, а вместе с ним и этот американский подонок, я сложила пару модных журналов в свою репортерскую сумку от Луи Вюиттона и попросила доставить меня на «Королев». Если бы меня спросили, зачем, я бы сказала правду, или почти правду: хочу закончить сюжет про потопление яхты и про Мейбел. Впрочем, вопросов никаких мне не задали – на «Смольном» знали, что я работаю на Юру. И через несколько минут я уже поднималась по трапу «Королева».
Иду я танцующей походкой к кубрикам в медицинской части, и тут какой-то тип преграждает мне дорогу и говорит, мол, пациентка не хочет никого видеть. Я попробовала было применить весь свой шарм, видела, что мальчику весьма понравилось мое декольте, но пускать он меня все равно отказался. Облом…
Но не успела я подойти к шлюпкам, чтобы вернуться на опостылевший «Смольный», как вдруг ко мне подходит какой-то лейтенант и говорит:
– Извините, вы Елизавета Бирюкова?
– Да, – отвечаю я с очаровательной улыбкой.
– Вас вызывают с «Бойкого», – и он протянул мне что-то похожее на старомодную телефонную трубку от беспроводного телефона. Совок, подумала я, мобильники давно уже в полсантиметра толщиной, а у этих все как во время оно. Откуда ж мне было знать, что это рация.
– Лиз, это я, Валя, – услышал я голос Вали Иванова. – Мне сказали, что ты на «Королеве».
– Привет, Валя, – ответила я. С Валей у меня была пара-другая постельных эпизодов, обычно когда он вдалеке от своей благоверной. Видела я ее время от времени. В чем, в чем, а в красоте обвинить ее было сложно. Неудивительно, что он иногда искал приключений на стороне. И в последнее время он все чаще подгребал ко мне – его похождения с двумя другими дамами – закончились фингалами сначала под одним, потом под другим глазом. Дело в том, что его Дашенька после рождения двух дочурок превратилась из субтильного создания на свадебных фото в «довольно почтенную даму», по словам Гоголя. Я же свято хранила тайну наших с ним дел – у меня не было резона убивать курицу, которая несет золотые яйца, ведь после каждого нашего свидания у меня появлялся флакончик с дорогими духами – я предпочитаю «Шанель номер пять», – а то и побрякушки из золота или даже с интересными камушками… И его Даша меня ни в чем не подозревает, тем более, что уж греха таить, именно я ненавязчиво открыла ей глаза на обеих соперниц, о чем в свою очередь не подозревает Валя.
– Да, Валюша, – ответила я. – Чем меня порадуешь?
– Юра просил передать, что у Мякилуото – полная победа. Часть вражеского флота потоплена, остальные корабли спустили флаги. Так что на Балтике все более или менее в ажуре. Документы и файлы мы уже передали, начинай готовить внеочередной номер – ты же сейчас за старшую. Да, не увлекайся – скоро будет еще материал, «Бойкий» как раз идет в Свеаборг. Кроме того, кое-что будет и от Николаса. Кстати, представляешь себе, наш горячо любимый янки вчерашнюю ночь провел в Машиной компании…
А вот это уже интересно! То есть наша верная женушка очень уж резво подзабыла про мужа и детей, как только сообразила, что они далеко… Примем это к сведению.
– Весело там у вас, Валя. Ладно, я побежала.
– До связи!
Я попросила отвезти меня обратно на «Смольный», а мне в ответ:
– Туда как раз идет катер. Поторопитесь.
И представьте себе, кого я вижу в катере? Прелестницу Мейбел собственной персоной. Я к ней с объятиями, мол, я так рада тебя видеть. А она, вижу, немного сторонится меня. Но куда ж она денется с катера-то? Я узнала, что у нее разболелась сломанная рука: «ударила пару раз кулачком, забыв, что она сломана, и началось…» – и ее решили отправить на «Смольный», благо там корабельный лазарет получше, да и врачи поопытней.
Я открыла один из моих журналов, и она, забыв про свое недоверие, придвинулась поближе и начала ойкать – мол, какое все развратное… Но по глазам вижу – кое-что ей понравилось. Я и говорю ей:
– Мейбел, у меня есть вот это и вот это. Хочешь, принесу, и ты померяешь? Платья, наверное, не сможешь, а вот юбки – вполне.
Та мне: конечно, приходи! А я ей так простодушно:
– Да меня же к тебе не пустили…
– А я скажу, чтобы тебя пускали. Это я Николаса не хотела видеть.
Клюнула, подумала я со злорадством и говорю ей:
– Да он вряд ли заинтересуется. Мне только что рассказали, что последнюю ночь он провел с некой Машей. Красивая, но тоже замужем, двое детей.
Мейбел побледнела еще сильнее. А я продолжила:
– Да забудь ты про этого ловеласа, я ж тебе о нем уже говорила. И вообще, не забывай – с мужиками надо поосторожнее.
– Ты, наверное, права, – уныло ответила она.
Тут катер подошел к «Смольному», и мы расстались, договорившись, что я приду к ней с юбками завтра.
Попалась. Программа-минимум в отношении этого гада у меня уже успешно выполнена. Вряд ли у него что-либо теперь получится с этой дурой. Ведь любой ей подтвердит то, что мы с Ники ходили гулять в Стокгольм, а девочки – еще и о том, что он меня домогался: эту информацию я тогда успешно вбросила через двух сплетниц – одной в Юриной команде и одной в Колиной. А если нужно, приглашу к ней Валю, пусть про Машу расскажет, да и про его дружбу с Леной – Валя тот еще сплетник. Пусть этот янки попробует потом доказать, что он не верблюд. Да она его и слушать не будет.
Есть у меня и программа-максимум – если получится, то это будет вишенкой на торте. Я, конечно, не фанатка однополой любви, но кое-что умею. Первый раз у меня было нечто подобное с моей тезкой-администраторшей, которая и дала мне место в Юриной команде. Это было достаточно противно, в том числе и потому, что дама была толстая и страшная. Потом она, к счастью, уволилась и ушла на «Рен-ТВ».
А полтора года назад, пока Юра прохлаждался в Сирии, я узнала, что другая группа едет на Майдан, и что ей нужен переводчик с украинского. Ведь среди тамошних майданников были и такие, кто категорически отказывался говорить по-русски. – Нахальство – второе счастье. Я наврала, что знаю неплохо украинский, хотя на самом деле я в последний раз говорила на нем еще в пятилетнем возрасте – у бабушки и дедушки со стороны отца, которые жили в Раве-Русской. Мама потом рассказала, что когда я приехала и стала обзывать других детей «кацапами» и «москалями», она решила меня больше туда не посылать. Больше я на Западную Украину не ездила, а деда с бабкой видела после этого случая всего один раз, когда они приехали к нам в Москву на две недели. Но общались мы уже в основном по-русски – маман строго за этим следила.
Но то, что они мне привили в то лето, можно охарактеризовать названием великого опуса пана Кучмы: «Украина – не Россия». На Майдане я погрузилась в атмосферу, которая заставила меня задуматься. Мне очень нравилось работать с Юрой, но ежу было ясно, что своего потолка в его команде я давно уже достигла. В процессе общения я познакомилась с самим Мустафой Найемом, который и намекнул, что для меня найдется работа и на «Громадском ТВ». Он же меня свел с одной из «муз революции», ставшей впоследствии большой шишкой на постмайданной Украине.
И когда пришло время возвращаться, я отпросилась на три дня, якобы навестить родню. Вместо этого я провела время в компании одного польского консультанта и той самой «музы». Как ни странно, именно общение с ней мне неожиданно понравилось, тогда как поляк оказался, увы, импотентом, от которого к тому же еще и дурно пахло.
Пока же я не видела особого интереса к моей скромной персоне со стороны американской пациентки – да и, может быть, зря я так откровенно осматривала ее прелести. Ну, да ладно, посмотрим, вдруг все-таки получится; увидим, что тогда запоет эта журналистская сволочь.