Александр Харников – По следам Александра Великого (страница 37)
Я приготовился к худшему, но тот лишь улыбнулся мне и сказал:
– Все сходится, капитан. Можете быть свободны. И ваши пассажиры тоже. А груз ваш – виргинский табак. Мистер Джонсон был настолько щедр, что подарил нам один ящик для команды. Неплохо, конечно, но в следующий раз привезите что-нибудь получше.
– А мне рассказывали… – начал я и осекся.
– Что русские – исчадия ада? – усмехнулся тот. – Будь на нашем месте англичане, а на вашем – русские, я полагаю, что кончилось бы совсем по-другому. А шотландцев мы жалуем больше, чем англичан. Имейте в виду, кстати, что Россия сочувствует справедливой борьбе вашего народа за свободу. Как сказал Роберт Бёрнс, который умер пять лет назад – мир его праху…
И он процитировал:
Услышав это, я решился:
– Я всего лишь капитан и владелец небольшого корабля. Но я кое-кого знаю. Вот только вопрос, как им переговорить с вашими людьми?
– Насколько мне известно, в Париже живет достаточно якобитов даже сейчас, после Французской революции. Там сейчас есть и наши люди.
– Я что-то про это слышал.
– Так вот, пусть ваши знакомые свяжутся с кем-нибудь из них.
Донесения из Швеции с каждым днем становились все тревожней и тревожней. Чтобы более подробно разузнать про настроения в Стокгольме, я решил отправить туда Ганса, у которого в столице Швеции имелись старые приятели по контрабандному ремеслу. Перед отъездом я его тщательно проинструктировал и составил список вопросов, которые нас интересовали.
Ганс внимательно изучил этот список, после чего кивнул и пообещал подробно разузнать обо всем, что сейчас творится в шведской столице.
– Только не пытайтесь вступать там в контакт с российским посланником бароном Будбергом, – напутствовал я Ганса. – Этот человек не внушает нам доверия. Он был в свое время наставником великого князя Александра Павловича, а своим поведением в качестве посла в Швеции неоднократно вызывал неодобрение императора Павла, за что дважды лишался своей должности. Будберг ненавидит Бонапарта, и в Стокгольме он работает, не защищая интересы России, а скорее вредя своему Отечеству.
– А почему же государь не отзовет его в третий раз? – спросил меня Ганс.
– Сейчас это преждевременно. Шведский король может посчитать его отзыв казусом белли. А этого нам не нужно. Пока не нужно.
– Понятно, – покачал головой Ганс. – Впрочем, мне лучше вообще не встречаться ни с кем из российского посольства. Кое-кто знает меня в лицо и может доложить о моем появлении в Стокгольме. Я лучше буду пользоваться услугами моих старых приятелей. Контрабандисты – народ особенный. Они много знают о том, что творится во дворцах сильных мира сего, но предпочитают об этом помалкивать.
– Вот и отлично. – Я открыл секретер и достал оттуда увесистый мешочек с золотыми монетами. – Это тебе на расходы, которые неизбежны при выполнении столь деликатной миссии. И да хранит тебя Господь!
Ганс ушел, а я стал прикидывать, что нам делать со зловредной Швецией, исходя из того, что произошло в нашей истории в начале XIX века. Было ясно, что нам придется снова воевать с этой державой. В Европе, пожалуй, не было ни одной такой страны (за исключением Польши), с кем Россия столько не воевала на протяжении многих веков. Было время, когда свеи побеждали нас, и мы оказывались лишенными выхода в Балтийское море.
Но после Северной войны и разгрома сильнейшей по тем временам шведской армии под Полтавой счет пошел уже в пользу России. Каждый мирный договор приводил к тому, что территория Швеции становилась все меньше и меньше. После войны 1808–1809 годов, лишившись Финляндии и своих владений на южном побережье Балтики, «горячие шведские парни» сделали надлежащий вывод и никогда больше не воевали с Россией. К тому же последнего короля Карла XIII из Гольштейн-Готторпской династии сменил на троне король Карл XIV Юхан, в девичестве – маршал Франции Жан-Батист Жюль Бернадот.
Я усмехнулся, вспомнив, что сей лихой гасконец был сыном адвоката и не был по рождению дворянином. А в годы разгула якобинства он в порыве революционного энтузиазма набил себе на предплечье татуировку: «Смерть королям!» Бернадот, став монархом, на сто восемьдесят градусов сменил курс шведской внешней политики и начал войну со своим бывшим старым другом и командиром, императором Наполеоном Бонапартом.
Но новый Бонапарт на шведском престоле нас не устраивал. Лучше было бы, чтобы вакантное место короля занял бы кто-нибудь из людей, которые имели лишь одно преимущество перед Бернадотом – любили Россию и не пытались ловить рыбку в мутной воде, часто во вред своему соседу на Балтике.
Я посчитал, что уже сейчас следует готовиться к боевым действиям против Швеции. И закончить все дела к весне будущего года. Зима – наиболее подходящее время для наступления на Швецию. Ботнический залив и восточная часть Финского залива сковывается льдом, по которому наша пехота, кавалерия и артиллерия могут добраться до побережья Швеции. Но перед тем следует обезвредить Финляндию с ее «Гибралтаром» – Свеаборгом, и занять Аландские острова. В 1809 году у нас все получилось. Почему же это нельзя повторить и в этой реальности?
Я осторожно потолковал об этом с императором. Поначалу он и слушать не хотел про войну, что называется, под окнами Зимнего дворца. К тому же он прекрасно знал места, где должны были вестись боевые действия. Еще в царствование своей матушки – императрицы Екатерины, Павел в качестве волонтера вместе со своими гатчинцами отправился воевать со шведами. Правда, особо погеройствовать ему не дали, но он побывал под огнем и видел погибших и раненых воинов.
– Василий Васильевич, а может, король Густав все же не решится начать с нами войну? – склонив голову к плечу, произнес император. – Хотя, похоже, он весь пошел в отца – такой же беспутный и взбалмошный. Так что все может быть…
– Ваше величество, опасно оставлять в тылу столь опасного противника, как Швеция. Под влиянием британцев он может повторить то, что планировал его отец. Правда, на нашей стороне будут Франция и Пруссия. Наполеону хочется воткнуть в свой венок очередную лавровую ветвь, а Пруссия желает округлить свои владения за счет Шведской Померании.
– И все же, Василий Васильевич, я попрошу вас достоверно узнать о планах шведского короля. Если все будет обстоять именно так, как вы говорите, то что ж – пусть заговорят пушки. Мой долг защитить северные рубежи империи. И мы их защитим…
Сижу, завтракаю с Беатрис, беседую с ней о том, о сем. И тут явление: из штаба адмирала Ушакова примчался взмыленный посыльный с запиской, в которой Федор Федорович приглашает меня на личную аудиенцию.
Делать нечего – мы люди военные, и приказ есть приказ. Как мог успокоил свою ненаглядную, надел мундир, прихватил папку с бумагами и вместе с посыльным отправился в Старую крепость.
По дороге я попытался осторожно выведать у морского служителя, что такое стряслось в наших краях и почему я так срочно понадобился адмиралу. Вроде ничего тревожного за истекшие сутки не произошло, лишь ближе к вечеру в порт вошел торговый корабль под испанским флагом. Может быть, он доставил на Корфу что-то такое, что встревожило Ушакова?
Посыльный ничего толком не сказал. По его словам, утром к адмиралу явился Егор Метакса, с которым Федор Федорович о чем-то долго разговаривали наедине. Потом дежурный офицер штаба написал записку и с ней послал ко мне этого моряка. Я прекрасно знал, что помимо своих прямых обязанностей Метакса занимался и другими делами, о которых не всем положено знать. Поэтому, решив, что желание адмирала срочно увидеть меня связано с чем-то действительно важным, перестал расспрашивать посыльного.
А дело и на самом деле оказалось серьезным. И связано оно было со сволочной натурой англосаксов, которые ради того, чтобы нагадить своим оппонентам, были готовы на самые мерзкие поступки. Но давайте я начну все по порядку.
Вчера на Корфу пришла шхуна «Санта Тереза» под флагом Испании. Казалось бы, что в этом странного? Испанское королевство соблюдало благожелательный нейтралитет в отношении России и Франции, поэтому торговый корабль под красно-желтым полотнищем могло беспрепятственно зайти на Корфу.
Но дежурный офицер, отправившийся на шхуну, чтобы осмотреть ее и груз, который находился в ее трюме, примчался в штаб адмирала с тревожным сообщением – на корабле эпидемия дизентерии. Больше половины команды не могли исполнять свои обязанности, помещения были пропитаны тошнотворным запахом фекалий, словом, шхуну и ее экипаж следовало немедленно изолировать от команд русских и французских кораблей и ставить в карантин.
Надо сказать, что инфекционные заболевания на флотах времени, в которое мы попали, не считались чем-то экстраординарным. Но к тому времени судовые лекари уже научились бороться с цингой, которая считалась основной причиной высокой смертности среди моряков. Поддержание чистоты и элементарные правила гигиены, принятые в британском, французском и русском флотах, позволяли не превращаться отдельным вспышкам инфекционных заболеваний в эпидемии. Но для адмирала Ушакова, который в молодости вдоволь настрадался в 1783 году от чумы в Херсоне во время строительства там кораблей для создаваемого на юге России Черноморского флота, появление испанской шхуны с больным экипажем стало тревожным звоночком.