Александр Харников – По следам Александра Великого (страница 36)
Адамс лишь слабо улыбнулся:
– Именно поэтому я предпочитаю возвращаться в Эдинбург не позднее августа, но в этом году пришлось задержаться.
– А я и не жалуюсь. Иначе я, возможно, вообще бы никого не нашел.
И это было действительно так. Вообще-то проще всего было уйти из Балтимора – из Вашингтона он всего лишь в дне езды из Вашингтона, ну еще пару дней, чтобы договориться с кем-нибудь из капитанов, еще максимум два-три дня до отплытия, и я в море. Но я решил, что если Иван сам поедет в Бостон, пусть с бумагой от моего имени, ему вполне могут дать от ворот поворот и на верфи Джонсона, и у капитана Мерривезера, который пообещал найти для наших клипперов команды. Просто мы ранее договорились, что я с ними буду иметь дело лично. Поэтому лучше всего будет, если мы поедем туда вместе, и я его представлю Джонсону и Мерривезеру.
Кроме того, я решил еще раз попробовать найти покупателя для чая Ричарда Твайнинга. Вообще-то я больше всего надеялся на Вашингтон, ведь там теперь по нескольку месяцев в году обитали «слуги народа». Но Бенсон мне лишь сказал, что он не специалист и помочь мне не может. Я зашел в пару лавок и у Капитолия, и в близлежащем Джорджтауне[58] у порта, но и там, и там мне разъяснили, что никто дорогой чай покупать бы не стал – у большинства из этих самых «слуг народа» весьма плебейский вкус. А то, что в этих лавках было, качеством не блистало – зато цены они ломили больше, нежели где-либо. Впрочем, в этом округе все было запредельно дорого.
Вернувшись в Нью-Йорк, я спросил у Чейза, не может ли он помочь, и не прогадал. Уже на следующий день он познакомил меня с человеком, который, попробовав то, что у меня было с собой, сразу же заказал большую партию разных чаев, причем по довольному виду Чейза я понял, что и тому перепадут неплохие комиссионные.
Но я потерял довольно-таки много времени, и, когда прибыл в Бостон, я, увы, сделал ошибку – вместо того чтобы сразу попробовать найти корабль, сначала сходил с Иваном и на верфь, и к Мерривезеру. Иван сразу нашел с ними общий язык, он же договаривался о задатке – и выплачивал его после всех необходимых юридических процедур. В результате планы превратились в контракты, работа по которым уже кипела.
Да, Эндрю с Иваном тоже подружились, и мой бостонский друг, такое у меня возникло впечатление, потерпев неудачу с попыткой женить меня на одной из дочерей, решил окучить Мартынова. Посмотрим, подумал я весело, чем дело кончится, – как я уже рассказывал, девочки были на загляденье. Хотя, конечно, Иван говорил мне, что теперь хочет жениться только на русской…
А я сходил в гавань и был весьма опечален. Найти корабль, идущий в Англию, было весьма сложно. Во-первых, в это время года вероятность шторма – как с юга, так и с северо-востока – резко возрастала. Обыкновенно в Европу все равно ходили американские корабли, но сейчас, как мне разъяснили, слишком уж часто их останавливали, чтобы захватить часть команды для службы во флоте короля Георга III, и пока что никто не хотел рисковать сверх меры. Французские корабли мне по понятным причинам не подходили. Английских же не было вообще – по рассказам моряков, вернувшихся в свои порты, французы и русские начали охоту на английские суда, и с начала месяца ни один корабль не пришел в Бостон.
Мне порекомендовали вернуться в Нью-Йорк и уйти на гамбургском почтовом корабле – их не трогали ни англичане, ни французы. Но и они переставали ходить примерно в это время года. И все же я решил остаться еще на денек и попытать счастье на следующий день.
Тут мне улыбнулась удача. В порт вошла «Снежная Дженни» из шотландского Глазго, доставившая на американский континент очередную партию шотландских горцев-эмигрантов. Вообще-то «Дженни» должна была прибыть еще в конце июля, но она и тогда попала в шторм, который сильно ее потрепал и унес ее значительно южнее. Как мне впоследствии рассказал капитан Адамс, они каким-то чудом доковыляли до Бермуд, где «Дженни» отремонтировали – этот архипелаг славился своими кораблестроителями, а бермудский кедр считался одним из лучших корабельных деревьев[59]. В результате «Дженни» прибыла в Бостон тогда, когда большинство европейских кораблей уже ушли.
Капитан запросил немалых денег за каюту первого класса – на «Дженни» их было ровно две, – но я подумал, что выбора у меня нет, да и Дженкинсон пообещал возместить все мои расходы. А когда я наобум спросил:
– Капитан, а нет ли у вас родственников в Бостоне?
– Есть, как же не быть, только я их не знаю. Слышал только, что бывший президент Адамс – один из них.
И я познакомил его с Эндрю Адамсом. В результате оба меня горячо благодарили, а капитан снизил цену каюты почти вдвое – мол, пассажиров-то все равно практически нет, а я вам очень благодарен. Кроме меня, на «Дженни» путешествовали трое студентов, недавно закончивших Гарвард и направляющихся в поездку на свою шотландскую прародину, и двое коммерсантов. Все пятеро путешествовали во втором классе; трюм же, в котором прибыло большинство эмигрантов, был теперь забит каким-то грузом, который и сопровождал один из купцов.
Помню, как я махал Ивану и семье Эндрю, стоя на корме отходящей от берега «Дженни», причем глаза у меня были – кто бы мог подумать – на мокром месте. Впрочем, я более или менее сдружился и с капитаном, особенно теперь, после урагана. А сейчас я наконец-то сел на лавочку и, подставив свою физиономию ласковому солнышку, прикрыл глаза, и последней моей мыслью перед тем, как я задремал, было, что мне совершенно не хотелось бы лазить по мачтам в данный момент и что быть пассажиром может быть очень даже приятно.
Не знаю, почему, но я неожиданно проснулся и увидел паруса на горизонте. Причем неизвестный корабль держал курс, такое у меня сложилось впечатление, прямо на нас – и шел он намного быстрее, чем бедная «Дженни». И мне это, если честно, не слишком понравилось.
Ну что ж, как говорится, если не можешь сопротивляться, побудь паинькой. Глядишь, и прокатит.
Когда я увидел паруса, и скорость, с которой они приближались, я понял, что шансов удрать от него у нас не было. «Дженни» – корабль хороший, остойчивый и достаточно удобный для пассажиров. Но скорость у нее очень даже средняя даже при хорошем ветре. Она и впрямь чем-то напоминала мою бабушку – милую, пухленькую и всегда в хорошем расположении духа; я до сих пор вспоминаю ее стряпню, которую мы, ее внуки, так любили. Именно в ее честь мой отец назвал свою первую «Дженни»; бабушка обожала снег, оттуда и название. И когда та «Дженни» разбилась о камни во время шторма у берегов графства Керри в Ирландии, я дал новому кораблю то же имя.
Так что я приказал спустить паруса и стал дожидаться, когда незваные гости прибудут ко мне на борт. Я полагал, что это будут англичане; увидев андреевский крест[60] на моей мачте, они пойдут дальше; наших матросов они не имеют права забирать на службу его самозваного величества, чтобы ему пусто было!
Да, для меня единственным законным королем Шотландии являлся «красавчик принц Чарли
Когда же корабли приблизились к «Дженни», я увидел, к своему ужасу, что у них на мачтах был не «Юнион-Джек», а андреевский флаг, только голубой на белом фоне. И повесил голову – мне стало ясно, что я потеряю «Дженни», а сам отправлюсь в плен в далекую Сибирь, где даже в августе лежит снег, воет вьюга и среди диких лесов бродят медведи-людоеды.
Вскоре на борт корабля поднялась досмотровая партия – офицер и с десяток матросов, точнее, наверное, морских пехотинцев.
– Лейтенант Широков, – представился офицер на неплохом английском. – С кем имею честь?
– Капитан Адамс, из Глазго.
– Шотландец, значит. Куда следуете?
– Туда и следую, с заходом в Ливерпуль, чтобы высадить несколько пассажиров.
– Вот, значит, как… И какие грузы везете?
– То, что принадлежит одному из пассажиров. Ну и припасы. Мы вообще-то возим эмигрантов в Североамериканские Соединенные Штаты. А обратно пассажиров, как правило, мало, так что мы берем с собой грузы, которые нам поручают. На сей раз, как я уже сказал, то, что лежит у меня в трюме, принадлежит одному из коммерсантов.
– Понятно… Ну что ж, очень хотелось бы поговорить с вашими пассажирами – и с офицерами. И досмотреть грузы.
Я лишь вздохнул. Было понятно, что они хотят проверить то, что я ему рассказал. Это-то не проблема, мне скрывать нечего. А вот что это за груз и что это, кстати, за люди… Этого я не знаю.
Через некоторое время очередь дошла и до меня. Про «Дженни» я рассказал все, как было. Про пассажиров же – только то, что знал, не более того. Услышав фамилию О‘Нил, мне показалось, что мой собеседник встрепенулся, но больше ничего про этого моего пассажира он не спросил. А потом мне пришлось посидеть в ожидании, пока меня не вызвали к тому же человеку.