Александр Харитонов – Верь в себя (страница 11)
И она тоже не любила Ливию.
– У тебя взгляд не как у слуги, – сказала она однажды, склонившись к Ливии так близко, что можно было почувствовать на щеке её дыхание. – Он… осуждающий. Как будто ты наблюдаешь за нами – а не подчиняешься.
Ливия ничего не ответила.
Но запомнила.
Запомнила не слова – тон. В этом голосе не было спокойствия. Только страх быть узнанной.
И вот – появилась возможность.
Публий получил свиток. Личный. Он быстро спрятал его в карман. Слишком бледнел, когда пересекался взглядом с одним из гостей – торговцем бронзой по имени Аквилин.
Ливия поняла: что-то скрыто. Что-то важное.
Но не слова – люди могли быть ключом.
И она выбрала цель.
Семиру.
Весь день она провела в старом саду, убирая листья, поливая виноград.
Семира подошла вечером, как всегда, не одна – с чашей вина и выражением лица, будто сейчас начнётся допрос.
– Всё чисто?
– Почти, – ответила Ливия. – Осталась одна гниль, но я её нашла.
– Где?
– В записях. Кто-то вычёркивает имена. Или… добавляет свои.
Семира насторожилась.
– Ты уверена?
– Нет, – спокойно ответила Ливия. – Но думаю, Публий будет не в восторге, если кто-то ведёт счёт долгов за его спиной.
– Кто?
– Мне сказали – твоя подруга Марцелла.
Пауза. Лицо Семиры застыло.
– Зачем ты это мне говоришь?
Ливия опустила взгляд.
– Потому что лучше ошибиться перед тобой, чем перед господином.
И ушла.
Она знала, что Семира не спросит ни о чём больше.
Потому что страх потерять влияние – сильнее жажды правды.
На следующее утро Марцеллу нашли со сломанным запястьем.
Слухи ходили разные – что она упала. Что споткнулась.
Но Ливия знала: это был первый ход.
Она не знала, куда он приведёт.
Знала только одно – её уже нельзя было назвать слугой.
Она стала фигурой, которая сама выбирает, кого двигать – и кого уронить.
И именно в этом доме, где запах был смесью амбры, лжи и виноградных листьев,
она впервые сказала себе:
«Выживать – это мало.
Я хочу выбирать.
Я хочу правила.
И если их нет – я их напишу.»
Глава VII – Пепел и перо
Публий не произносил приказы. Он создавал условия.
Однажды вечером, после ужина, он забыл на столе чернильницу.
На следующий день – черновик. Потом ещё один.
Ливия поняла: это было приглашение.
Она не спрашивала. Не просила.
Ночью, в своей комнате, на полу, она выводила буквы пальцем в золe.
Сначала – DOMUS. Дом.
Потом – NOMEN. Имя.
И – LIBERTAS. Свобода.
Слова, выписанные чёрной пылью, словно вырезали в её теле потайной проход наружу.
Не телом. Разумом.
Однажды она осмелилась взять перо по-настоящему.
Открыла чернильницу, достала исписанный Публием черновик и начала повторять.
Буква за буквой. Почерк за почерком.
Утром смогла подделать одну строчку так, что не отличить.
Через неделю, во время званого ужина, в дом пришёл сенатор Октавий.
– Публий, – сказал он, осушив кубок, – я жду подтверждения по контракту.
Публий нахмурился.
– Я уже отправил письмо.