Александр Харин – Оливер Фрай: Осколки подсознания. Книга 2 (страница 6)

Оказался снова в кресле.

Сердце колотилось где-то в горле. Кресло качнулось, и я вместе с ним рухнул на пол, задев камин. Плед слетел и упал прямо в огонь.

Вскочив, я рванул плед из камина. Он вылетел горящим, шлёпнувшись на пол. Я тут же принялся топтать его ногами, пока огонь не погас.

В комнате запахло палёной шерстью.

Стоя, я тяжело дышал и смотрел на обгоревший плед. Руки тряслись. Сердце сейчас выпрыгнет из груди. Меня трясло от страха.

Снова пойдя в ванную, я двигался медленно, стараясь не смотреть по сторонам. Заглянув в зеркало, увидел себя: бледного, потного, с засохшей кровью под носом.

Осторожно потрогав лицо, я ощутил кожу. Тёплую. Живую.

Выдохнул.

Умывшись и приведя себя в порядок, я пошёл убираться в гостиной. Поставил кресло на место. Плед пришлось выкинуть, от него осталась только обгоревшая тряпка.

Остаток дня я провёл в постели. Сидел, смотрел, как на обоях пляшут тени от веток за окном. Ветер не утихал. А я сидел и ковырял ногти, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Глава 4

Вчерашний день оставил во мне след.

Страх не уходил, он поселился под рёбрами и пульсировал там в такт сердцу. Я боялся заснуть. Боялся открыть глаза и снова увидеть, как мои пальцы рассыпаются в пыль. Боялся, что в очередной раз проснусь не там, не тогда и не собой.

Хорошо, у меня остались успокоительные. Я взял пузырёк из маминой аптечки, пока она не видела, и спрятал в тумбочку у кровати. Три ночи я пил их, проваливаясь в тяжёлый сон без сновидений. Но просыпался всё равно с вздрагиванием, сердце колотилось, простынь была мокрой от пота.

Прошло четыре дня.

Я более-менее успокоился. Таблетки бросил на пятый день, побоялся привыкания. Мама, конечно, заметила перемены. Сказал ей, что ветром продуло, приболел. Она вроде поверила, но взгляд остался тревожным.

Сны молчали. Четыре ночи без Сомербуна, без Джулии, без Грима. Только темнота и тишина.

Сегодня я решил, что пора возвращаться. Лёг пораньше, долго ворочался, прислушиваясь к себе. Ночью просыпался пару раз, очень пить хотелось. А под утро наконец провалился.

Я открыл глаза в траве.

Поле. Ни души. Только ветер шелестит растительностью, да где-то далеко поёт птица. Небо чистое, голубое.

Сев и отряхнувшись, я пошарил в карманах. Воздушный змей на месте.

Через мгновение я уже летел, оглядывая окрестности. Пять минут полёта, десять – ни города, ни домов. Только поля, перелески и вдалеке блестит вода.

Странно.

Я уже начал волноваться, когда внизу показался домик. Маленький, почти игрушечный, на берегу небольшого водоёма. Я спустился рядом.

Дом был старый, сразу видно. Крышу покрывал мох, по стенам вился плющ, но дверь и окна оставались чистыми, без растительности. От крыльца к пруду вела тропинка, вся вытоптанная.

Я постучал. Дверь от лёгкого толчка приоткрылась.

– Здравствуйте? – позвал я. – Есть кто?

Внутри зашуршало. Звякнула посуда. Я ждал.

В щёлке показался глаз. Посмотрев на меня, он сразу исчез.

– Добрый день, – сказал я как можно мягче. – Не бойтесь. Я заблудился, хочу узнать дорогу в Сомербун.

Дверь приоткрылась шире. Никто не вышел, но я понял: можно зайти.

Внутри было темно. Глаза привыкали медленно, и я стоял на пороге, впуская в дом рассеянный свет. Справа послышался шорох, и я разглядел в углу маленькую фигурку.

Мальчик.

Лет восьми, не больше. Он сидел, забившись в угол, и смотрел на меня огромными испуганными глазами. Одежда: рваная футболка, старые шорты, кроссовки с отклеившейся подошвой.

– Привет, – я улыбнулся, стараясь не напугать его ещё больше. – Меня зовут Оливер. А тебя как?

Мальчик не отвечал. Просто смотрел, не мигая.

Я присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Ты здесь один? Взрослые есть?

Он молчал. Потом вдруг поднялся, медленно, как зверёк, который не уверен, что ему не сделают больно. Подойдя ближе, он протянул руку и тронул моё лицо. Провёл пальцами по щеке, по подбородку. Отступил на шаг.

– Ты умеешь говорить? – спросил я.

Он моргнул. Непонимающе склонил голову.

– Ты меня понимаешь?

Пустота. Ни слова, ни жеста. Только взгляд, внимательный, изучающий.

Он снова подошёл, начал трогать мою одежду, волосы, словно проверял, настоящий ли я. Когда он закончил осмотр, лицо его чуть расслабилось, кажется, прошёл проверку.

– Что ты тут делаешь? – спросил я снова, уже без надежды на ответ.

Мальчик вдруг оживился. Метнувшись в угол дома, он притащил оттуда удочку. Протянул мне.

– Рыбачишь? На пруду?

Он кивнул, впервые осмысленный жест. Потом побежал к двери, поманив меня за собой. У пруда уселся на траву, указал на воду и снова протянул удочку.

– Хочешь, чтобы я порыбачил? – Я усмехнулся. – Давно этим не занимался.

Мальчик вдруг сорвал жёлтый цветок и протянул мне. Я нахмурился, не понимая. Тогда он взял удочку, насадил цветок на крючок и закинул в воду, затем отдал ее снова мне в руки.

– Интересно… – пробормотал я. – Ладно, давай попробуем.

Я сел рядом. Цветок сначала покачался на поверхности, потом медленно утонул, увлекая за собой леску.

Мальчик смотрел на меня и улыбался. Впервые за всё время.

И вдруг подпрыгнул, тыкая пальцем в воду.

Леска натянулась. Кто-то клюнул большой. Я потянул, но удочка выгнулась дугой, грозясь сломаться. Что-то огромное было на том конце.

Вода забурлила. Леска ослабла. И из глубины показалось…

Рыба размером с автобус.

Я отшатнулся, чуть не упав на спину. А мальчик рядом запрыгал от радости.

Рыба открыла рот и заговорила человеческим голосом:

– Здравствуй, мальчик! – Она повернула огромную голову ко мне. – О! А ты чего тут делаешь?

– Я… это… – только и смог выдавить я.

– Погоди. – Рыба прищурилась, насколько вообще может прищуриться рыба. – Я тебя помню. Ты Оливер.

– Откуда ты меня знаешь?

– Помнишь лису?

– А-а-а… – до меня дошло. – Ты Эни?