– Надо ть ждать кады живот раздуя, тады и всплывёть, – сообщил задумчиво старик Лямин, и добавил, – в такой мутной воде не сышышь, а можа и сом с раками… уже того…
Приехали из района два водолаза, в течение последующих двух дней обследовали дно.… Жаловались, что вода внизу студеная и нестерпимо ледяная, ключевая.
Надежды найти уже ни у кого не было. Зеваки все реже приходили смотреть на работу водолазов,… и только мать его, с утра до ночи не отходила от воды и все звала и звала по имени, уже еле слышным голосом.
Работы по поиску решили закончить, спасатели собирали водолазное снаряжение, упаковывали, когда тенью подошла к ним женщина (мать) и показала рукой на гладь пруда… – Миленькие мои, гляньте, прошу еще раз, во-он там, за камышом!
Те уже не слышали ее, уставшие, вполголоса переговаривались между собой и продолжали сборы.
– Я чувствую! Я вижу! Он именно там! – она уже кричала, вцепившись в шланг.
Спустя час, тело мальчонки белело на руках одного из водолазов… действительно, он был именно там.
Конечно, это поразило всех собравшихся, сердце матери не ошиблось, но еще больше были удивлены видом мальчика, несмотря на пятидневное пребывание под водой, он был простите за сравнение – как живой. Настолько идеально сохранился. Не было ни единого следа разложения. Прибыл судебный эксперт и пояснил, что такое в здешних водоемах не редкость, а причина проста, на дне температура воды крайне низкая из-за бьющих ключей, раки и сомы туда не лезут, холодно. Холод не дает образоваться в теле газам, чтоб поднять его над водой, как это обычно и бывает с утопленниками. Причину гибели, а вернее самоубийства долго не могли понять…
Семья хоть и не идеальная, но по местным меркам, обычная, сейчас в селах многие так живут, денег нет, работы нет, отчаявшиеся на лучшую жизнь люди пьют… дети без присмотра…
На похоронах, неожиданно, кое-что прояснилось, заговорил его дружок и одноклассник, Пашка.
Оказывается накануне, они с Колькой, ловили украдкой рыбу в арендованном «зарыбленном» пруду.
Немного поясню; сейчас такой способ наживы повсеместно распространен, по берегу водоема предприимчивые арендаторы ставят будки с круглосуточной охраной, повсюду вешают таблички «Лов рыбы запрещен!», запускают мальков и продают выращенную рыбу. Такая монополия на общественные водоемы, конечно, никому не нравится. Первыми пронюхали и запустили этот вид бизнеса представители местных районных администраций, нанимая для охраны от желающих поживиться рыбой, людей в форме, бывших и действующих полицейских. Государственная символика, кокарды и шевроны, действовала на местных «браконьеров» отпугивающе и эффективнее любой колючей проволоки.
Пашка успел убежать, бросив кривую самодельную удочку, когда на них набросились люди в форме милиционеров времен СССР.
А вот Колька предстал пред «справедливым судом» еще не про хмелевших блюстителей частной собственности.
Как известно, бывших ментов не бывает, вот и эти пенсионеры, вспомнили свое призвание и поиздевавшись вдоволь над мальцом, нарисовали ему на «квитанции» сумму штрафа, с кучей нулей. Приказали принести его им немедленно, ну и собирать теплые вещи, для отсидки в тюрьме – «сушить сухари».
Колька воспринял слова людей в форме совершенно искренне…
Поведал потом о своем горе Пашке, тот предложил ему уйти из дома и даже принес еды.
Но Кольку видимо этот вариант решения беды не устроил, и не видя другого выхода, мальчик утопился.
Вот уже более 10ти лет, одинокий крест, на берегу этого пруда, на том самом месте, напоминает мне эту грустную историю.
Акулы бизнеса
На заре рыночной экономики, решили мы в деревне с приятелем стать акулами бизнеса. Я жил в городе, Шурка в деревне, мы часто виделись и вскоре дружеский разговор перерос в сугубо деловой. Стали прокручивать варианты обогащения, доступные в частном секторе экономики
В то время вся деревня, поголовно торговала контрафактной водкой и самогоном, но эту пагубную отрасль мы отмели сразу, зловредность ее была нами очевидна, не иначе, как накануне нас с Шуркой еле откачали после дегустации «первача» у его крестной. Мы оба слетели в пруд с плотины на моем «Минске», горланя во все горло песню «Ой мороз, мороз!». Танцуя и виляя в такт мотива, зацепили ветки придорожной прудовой ветлы и рухнули в водоем.
Мотоцикл еще потом долго не могли вытянуть с камышовых зарослей, он зацепился за корягу, пруд то старейший, поросший ветлами. Ну, а нас самих выловил проезжавший мимо на УАЗике зоотехник, я уже помню, пузыри пускал, так как плыть в камышах, да еще в одежде и пьяному было не под силу.
Так что злом торговать, мы напрочь отказались.
И вот сидим мы с ним на берегу этого омута, сушим выловленный мотоцикл, тину выдергиваем, как из-под сиденья выползает старый, позеленевший от времени рак.
Шурка внимательно и долго его разглядывал, нахваливал за размеры и играл с усищами.
– Слушай, а у тебя в городе рестораны и пивные, раками торгуют?
– Не знаю, я ж в них не бываю. Ты хочешь сказать, раки…?
…
На следующий день, чуть заря окрасила небо, мы уже пылили по полевой дороге на мотопёре, в сторону пруда. На багажнике был привязан бредень и куча раколовок
Старый пруд с нами щедро поделился содержимым и уже к вечеру полная ванна разнокалиберных раков радовала наши глаза. В саду на костре ароматно пахли и булькали в кастрюле трофеи.
Трехлитровая банка с пивом, мгновенно закончилась под хруст клешней.
Откуда-то появилась еще банка, но уже с самогоном.
Очнувшись на утро бизнесмены, увидели, что все раки в ванной всплыли, вода была вспенена и пахла тухлятиной.
Бизнес пришлось свернуть, т.к. горе – коммерсанты поняли, что довезти раков до города свежими, они не смогут.
Но тут на глаза Шурки попался привязанный баран, мирно жующий траву…
Подарок
Ну что я мог привезти в подарок своей девушке, вернувшись с полигона Сары-Шаган в Казахстане?
Не осколки же от ПВОшной ракеты, которой мы с третьей попытки все же сбили самолет-мишень.
Скорпионы тоже вряд ли бы её вдохновили, да мы их и сами побаивались.
Собирали кто во что, даже в спичечные коробки, они зачастую убегали и тогда в палатку было боязно зайти, а уж спать и вовсе… брр-р… Помню эти коготочки пробежавшие по лицу ночью, а может это и не скорпион был вовсе, а фаланга например, или жук безобидный какой….
Но я отвлекся, о полигоне как-нибудь потом расскажу, а сейчас, стоя в вагоне метро напротив сидящих хохотушек лет 17—18, я вспомнил, как так же летом, много лет назад ехал в трамвае на свиданье и вез своей девушке подарок в кармане военных брюк. Так как очень спешил, положить мне его было не во что и тем более никаких упаковок в казарме было не найти, а часы увольнительной тикают быстрее любого секундомера. Я после месяца разлуки, опаленный пустынным солнцем, спешил в женское общежитие, где меня ждала очаровательная смуглянка, с которой накануне отъезда познакомился в клубе военного училища, на дискотеке. Удивительным было в том знакомстве то, что приглашая на танец, стоящих в темноте у стен девушек, я открыл новую теорию… и назвал её «Теорией невероятности». На том вечере, все четыре приглашённых на танец из разных темных углов зала девушек, были одним и тем же лицом – и её звали Ирина.
Не верите?
А зря, я до сих пор поражен той случайностью произошедшей на этой дискотеке, где было не протолкнуться от девчонок, а я невольно и неизменно приглашал и приглашал только её.
Судьба?
Конечно она, ведь эта девушка и была моей первой женщиной, которых до 20 лет у меня еще не было.
Стоя в вагоне с подарком в кармане для нее, я, закрыв глаза думал о повторении тех сладких минут, уже не раз проведенных вместе с ней в маленькой комнатке общаги…
Как вдруг, взрыв смеха сначала девчонок напротив, а потом и всего полупустого вагона, заставил меня очнуться.
Хохотушки не могли уняться, красные и со слезами на глазах они крутили физиономии в разные стороны и поочерёдно тыкали пальцем в меня, …а точнее в мои брюки, а еще точнее на мой подарок, эту гребаную черепаху, которая начала шевелить всеми шестью частями тела, топорща мой карман, причудливо – шевелящимися буграми.
Она лежала спиной к моей ноге, потому – то я ничего и не почувствовал, когда эта паразитка зашевелилась. Именно её, черепаху, размером с кулак, я и вез с того полигона в подарок.
Не раз у меня её хотели обменять, предлагая всякие немыслимые для курсанта блага, но я был непреклонен.
Мы там их много находили, но все они были гораздо крупнее, порой даже размером с фуражку, таких провезти было не возможно, их отбирали офицеры.
Описывать то, о чем подумали девушки и все пассажиры не буду, цвет моего лица и так был обгорело красным от солнечных ожогов, стал просто черным. Я не стал им показывать черепаху, просто выпрыгнул в открывшиеся двери… что интересно они обо мне сейчас думают, а?
Попутчик
Убаюкивающей мелодией, в тон рельсовых стыков, позванивал полный стакан, давно остывшего чая.
Собеседник замолчал и его утомленный бессонницей взор, ушел в глубь темного окна вагона, туда, где ночной горизонт, уже был вспорот тонким лезвием утра, и было видно, как под покрывало ночи упорно лез новый погожий день.
В полупустом вагоне тихо, но из какого-то купе слабо доносился то ли плач ребенка, то ли писклявый храп.
