– Айзик! Да! Мы приземлились!
– Как, ты еще в Нью-Йорке, в аэропорту? Задержали!? – она явно была недовольна.
– Дети! Папа встретит нас как обычно, но через два часа!
– Не спрашивай, Айзик! Это ужасно! Я так никогда еще не летала, ну ты можешь себе представить, меня и в чартере, да еще в эконом классе… но это все потому, что я у тебя экономная и хозяюшка!
– Ты забронировал ту же виллу? Тогда скажи им чтоб вода была в бассейне теплая и чистая!
– Ну как же?! А в позапрошлом месяце там плавали листья и у мальчиков был понос… это только от воды в бассейне …нахлебались.
– Ужасный перелет, я никогда больше не полечу в этом быдлосалоне! Встречаемся там же у выхода, дьюти-фри.
Ровно через две недели, я, загорелый, просоленный и пропитанный насквозь местным ромом, сидел в кресле самолёта и ждал обратного вылета… суетились стюардессы, хлопали крышками багажных полок. Я в этот раз был у окна и надеялся, что 12 часов со мной рядом «поселят» загорелую красотку… девушек и вправду было много, но садились они все мимо…
Поток пассажиров прекратился и я уж решил, что лечу один, как вновь хлынули и среди людского говора, я услышал знакомый писклявый голосок:
– Сема! Лёва! Нам дальше, вон с той стороны!
Я похолодел! Только не это!… и точно, это были они… я закрыл глаза… хмель выветрился в ожидании ударов колен и толчков локтями…
Господи! Только не они!
И меня он услышал…. голоса на мое удивление прошмыгнули мимо, в хвост самолёта, ВИП – семейка в этот раз досталась другим несчастным.
Услышал он и про мою просьбу о молодой девушке – не прошло и пяти минут, как полтора центнера чрезмерно роскошного, загорелого шоколада, расплылось по всем свободным местам кресла, рядом со мною…
Мой сдавленный мозг кричал: – «Сёма! Ты где, милый мальчик! Вернись!»
Будьте конкретнее в своих мольбах и желаниях…
Нева
Небольшой сельский магазин, середины 80х годов. Взгромоздив на прилавок безразмерный бюст, томится и скучает продавщица Татьяна, иногда, лениво отгоняя мух. Душный воздух пропитан целым букетом всевозможных запахов, характерных только «сельмагам», хозяйственного мыла, ржавой селедки в старой бочке, растительного масла. Я уже давно всё купил, собирался уходить, но оторвать взгляд от сверкающей выхлопной трубы новенького мотоцикла «Минск», с аккуратным ценником в 380 рублей, никак не мог.
Хрипло простонала входная дверь, явив местного алкоголика Григория, проследовавшего с траурным, печальным видом к прилавку.
– Даже и не начинай, лучше уходи, сразу! – вместо приветствия, затарахтела Татьяна и добавляет еще громче, – зараза!
Мутный взгляд Григория блуждает по пустой полке, ранее уставленной алкоголем, а сейчас опустошенной «сухим законом», лицо его еще больше багровеет. Долго возится в карманах, высыпает содержимое на железную чашу огромных синих весов. Татьяна не считая мелочь, сгребает и высыпает ее в ящик стола.
Узкому кругу посвященных, синеватых лиц давно известно, что Татьяна приторговывает из под «полы» в разлив «Экстрой».
– Тут и на столовую ложку не хватит, слышишь!?
– А мне и не надо, дай этих, как их, «Неву».
– Чего, какую тебе еще ниву?
– Лезвия! «Нева», – и ткнул пальцем в стекло витрины, где лежала среди иголок, наперстков и ниток, синяя коробочка.
– О!? Давно пора тебе харю побрить или за ум взялся?
– Угу, взялся, ждите, – принимая лезвия, затрясшимися руками промычал Григорий, – лучше налей, пока по-доброму прошу.
– Я те сейчас одобрю, – привычно хватаясь за швабру и угрожающе выпятив грудную артиллерию, привстала Татьяна.
– Издохну у тебя тут сейчас, ежели не нальешь! – пятясь задом, отступает Григорий, – понаедут менты, следаки и ОБХСС, тебе —то это надо?!
– Дохни поразит, я тебе сейчас шваброй сама помогу….
Но Григорий быстро шуршит обертками лезвий, складывает их в стопочку и на глазах ошалевшей Татьяны, кладет в рот.
В мертвой тишине отчетливо слышен хруст, скрежет ломаемого зубами металла, даже мухи перестают жужжать в магазине. Он тщательно прожевывает лезвия, делает несколько глотательных движений, выпячивает из орбит глаза и тянет трясущуюся руку к Татьяне, при этом показывая пустой, окровавленный рот. Недвусмысленными жестами показывая, что надо срочно запить водкой всё это дело, а иначе смерть.
Татьяна с белым, как мел лицом, не отрывая взгляд от Григория, словно под гипнозом, на ощупь наполняет граненый двухсот граммовый стакан и отдает ему. Тот с жадностью осушает его и …уходит, помахав на прощанье рукой.
Прямо из горла продавщица делает несколько жадных глотков, словно воду пьет водку…
– Суки! Что ни день, то новые фокусы! – икнув, плачущим голосом говорит она.
Григорий, конечно же умер, как и все его товарищи того времени, но не от лезвий, ему в пьяной драке проломил голову топором собутыльник, в плену белой горячки, но это было спустя 10 лет. А мне до сих пор не понятно, проглотил он их (лезвия) тогда или нет…?
31 Декабря
Я проехал по трассе М-4 «Дон», половину пути, оставалось меньше 400 км. Мне часто
приходится совершать многокилометровые поездки, и у меня на трассе появились свои привычные ритуалы, полюбившиеся места для отдыха и обеда в кафе. До нового года оставалось около 10 часов и я поторапливался, меня ждали к празднику, приближение которого чувствовалось во всем, даже в движение автомашин.
И не смотря на пасмурный день, усталость от рулёжки, я был в отличном настроении.
Зайдя в придорожное кафе с новогодним названием «Сказка», уселся в излюбленное место у окна, чтоб видеть машину. Обед, простой, но с ароматом заботы и домашнего тепла, еще раз говорил, о правильности моего выбора харчевни. В зале, я был единственным посетителем, а судя по объявлению на двери, о коротком режиме работы, наверняка и последним в этом году.
За миниатюрным прилавком, являющимся барной стойкой и кассой одновременно, стояла женщина в белом фартучке и бумажном кокошнике в волосах. Я не обратил особого внимания на ее лицо, лишь заметил, что она явно была старше меня лет на 10 – 15 и ничем особенным не отличалась от 40 – 45 летних женщин.
Расплатившись ей за обед и поздравив её с наступающим новым годом направился к двери уходить, как услышал за спиной голос с дрожью:
– А Сергей умер, в больнице, выпрыгнул из кабины КАМАЗа и его сбила другая машина. Нет больше нового года, нет праздника… Нет мужа…
Я обернулся, решив, что это она кому-то другому говорит, но смотрела она именно на меня, а вернее даже сквозь меня, как бы вдаль. От услышанного, я растерялся, смутился, но вернулся, подойдя ближе, вглядевшись в её глаза, высушенные скорбью, заметил, что они не мигали, не двигались, будто тоже были мертвы. А она продолжала говорить
– Я Светланке еще ничего не говорила, пусть думает, что папа в рейсе…
Не зная, что говорить в таких случаях и как выразить искреннее сочувствие, спросил лишь о возрасте дочери.
– Девятый год, – еле слышно ответила она.
Окинув взглядом небольшой прилавок и увидев огромную в ярких цветах коробку с конфетами, выложил за неё «заначку», которую планировал пропить со школьными друзьями, попросил ее не давать сдачи.
– Передайте пожалуйста, девочке, скажите, что от… папы…
Я шел по снежной тропинке к машине, но чувствовал, что мне в спину смотрят, невольно обернулся и точно… в каждом из трех окон, откинув занавеску, виднелись лица женщин… Рука одной из них, крестила меня во след.
Трасса М-4 «Дон» больше не проходит через то село, новая магистраль мчит далеко в стороне от кафе «Сказка» и я никогда с тех пор больше там не был.
Жизнь одинокой женщины и её дочери, конечно слаще не стала от тех конфет, но разве дело в них…?
По данным ГИБДД, за истекшие сутки на дорогах страны погибло 33 человека, каждый год, население много тысячного города не возвращается домой… уходит навсегда…
Берегите себя, помните, ведь вас ждут дома!
Браконьер
Мать Кольки, 12 летнего пацана, облазила всю округу, но сына, нигде не было, и никто его не видел. Аккуратно сложенную стопочку одежды, одиноко возвышающуюся из густой травы, на берегу старого деревенского пруда, нашли поздно вечером, на второй день, после его пропажи. Было начало мая, вода еще не позволяла купаться, так что было непонятно, зачем Колька её тут оставил, рыболовных снастей рядом тоже не было.
Мы, местные добровольцы искренне хотели помочь этой женщине, у которой и так в жизни было все не сладко. Колька был единственный ребенок в семье. Муж давно не работал, трезвым бывал только по утрам, и то, до открытия магазина, пропивал всё, что можно было унести в руках из дома. Она получала пенсию по инвалидности, после несчастного случая на работе, когда толстый натянутый стальной трос, сцепленный с трактором и «волокушей» лопнул и ударил её, переломав ребра и нарушив работу позвоночника. На эту пенсию они и жили, ну еще огородик помогал, коза, куры…
– Как в воду канул…, – произнес кто-то из мужиков, и мать, Кольки тут же рухнула на колени, прижалась лицом к одежонке, заголосила, не тая очевидного горя.
Мы все смотрели на зеркало молчаливого пруда, отражавшего вечернее небо, и чувствовали, что именно эта вода, знает, где мальчонка. Весь следующий день бреднем и сетями прочесывали водоем, но кроме рыбы, раков и даже запутавшегося бобра ничего не было…
Глубина воды, на середине пруда составляла около 15 метров, таких сетей у нас не было, а сам пруд петляет в степи 5—6 км и в ширину кое-где метров 300.
