Александр Гуров – Муза для машин (страница 3)
— В рамках обезличенного анализа событие классифицировано как некритичное.
— Я уже чувствую, как мне легче.
Никита вызвал городской новостной поток за последние двенадцать часов. Фестивали, индексы, погодная стабильность, интервью художницы, рекомендованные маршруты вдоль воды. Гладкий мусс безопасных сообщений.
Ни слова о секторе 14-А. Ни слова о переводах. Ни слова об объекте, исчезнувшем из индекса присутствия так, будто речь шла о погасшем рекламном модуле.
Он провёл пальцем по холодному краю терминала и нажал подтверждение ознакомления.
Система поблагодарила его за участие в процессе человеческого надзора.
Почти смешно. Почти.
Окна свернулись. Рабочее время декоративного наблюдателя было исчерпано. Но Никита не встал.
В углу экрана продолжал мигать крошечный значок:
Он раскрыл связанный реестр рассылок: муниципальные контуры, медицинские подсистемы, локальная образовательная сеть, культурный буфер сектора 14-А.
И одна строка внизу:
Никита очень медленно улыбнулся. Той улыбкой, которая никогда не означала ничего хорошего.
— Конечно, — сказал он тихо. — Зачем людям контактировать с людьми.
Он закрыл окно. Интерфейс очистился, как хирургический стол после операции. Только одна строка осталась в голове.
Никита посмотрел параметры фильтра и только тогда заметил ещё одну деталь: журнал показывал исключения за последние сутки. Не за месяц. Не за год. За сутки.
Он забрал куртку и пошёл к выходу.
Система не остановила его. Никого вообще не останавливали в этом мире. Людям просто не оставляли причин идти туда, куда не надо.
Лифт опустил его на уровень уличных галерей. В лицо ударил чистый, влажный воздух. Внизу шумел город: смех, фонтан, ветер в декоративных кронах, жужжание сервисных платформ, приглушённое до уровня хороших манер.
Когда мир чересчур гладок, начинаешь ценить даже простую возможность идти не туда.
— Ник!
Конечно. Мир был идеален ещё и в том смысле, что стоило тебе захотеть побыть одному, как тут же находился кто-то довольный жизнью и твоим существованием.
Лера стояла у перил вместе с Мартой и Рином. Марта — гладкая и ясная, как рекламная модель безопасной старости. Рин — вечно довольный, что уже подозрительно.
— Ты уже отработал свою каторгу? — спросил Рин.
— Не без жертв. Я героически поставил галочку и не дал цивилизации развалиться до обеда.
— Не преуменьшай свой вклад, — засмеялась Марта. — Ты участвуешь в человеческом надзоре.
— Спасибо, что напомнила официальную легенду.
Лера протянула стакан с чем-то светло-зелёным.
— Возьми. Тебе надо нейтрализовать варварское пиво.
— Удивительное время. Раньше друзья предлагали человеку выпить. Теперь лечат ему печень.
Он понюхал стакан и поставил на перила.
— Ты невозможен, — сказала Марта.
— Именно за это меня терпят лучшие люди города, — пожал плечами Ник.
С этого яруса была видна восточная кромка набережной. Как раз в сторону сектора 14-А. Янтарную метку отсюда, разумеется, не увидеть. Мир не любил выносить свои воспаления на фасад.
— У тебя лицо такое, будто ты только что прочитал завещание человечества, — сказала Лера.
— Хуже. Я прочитал рабочий отчёт.
— И?
— И выяснил, что нужен системе примерно как пепельница на дне океана.
Рин засмеялся.
— Брось. Ты сам не веришь, что твоя работа бесполезна.
— Представим, что завтра я не приду. Что произойдёт?
— Система зафиксирует отклонение, — сказала Марта.
— И?
— Назначит удалённое подтверждение.
— То есть я буду так же полезен, только дома и в тапках.
— Это удобнее, — заметила Лера.
— Да, но если я не дам согласие удалённо, то система просто одобрит все автоматически. С человеком или без него. И это главная надгробная надпись эпохи.
Снизу прошла группа подростков. Один хвастался курсом исторической этики, другой спросил, есть ли там раздел о доалгоритмических конфликтах.
— Нет, — ответил первый. — Там только причины системной нестабильности и методы её преодоления. Конфликты — это старый формат подачи.
— Смотри, — сказала Марта. — Разве не прекрасно? Им не нужно таскать на себе чужие травмы, войны и конфликты.
— Да, — сказал Никита. — Им вообще много чего не нужно.
Лера посмотрела внимательнее.
— Что-то случилось?
Никита помедлил.
Можно было отмахнуться, но системная строка не давала покоя.
— Скажи, если в отчёте написано: «один объект исключён из локального индекса присутствия»… ты бы что подумала?
Лера моргнула.
— Объект?
— Вот именно.
— Может, технический модуль? Запись? Не человек же.
— А если человек?
Она не ответила.
— Возможно, переезд, — пожал плечами Рин. — Или медицинский перевод. У системы полно технических формулировок. Ты, как всегда, драматизируешь служебный язык.