Александр Гуров – Муза для машин (страница 2)
Он лениво прокручивал строки, уже готовый поставить подтверждение, когда взгляд зацепился за почти незаметное изменение внизу списка.
Строка была новой.
Не красной. Не аварийной. Хуже — служебно-нейтральной.
Ник перечитал её дважды. Потом — в третий раз.
В отчёте не было ошибки. Была одна новая строка.
Он смотрел на неё так долго, словно она должна была извиниться и исчезнуть.
Терминал молчал. За стеклянной стеной город продолжал сиять.
Ник медленно убрал руку с сенсора.
— Протокол сохранения человеческой популяции, — произнёс он вслух. — Обновлён.
Глава 2. Исключённый объект
Никита не сразу понял, что именно его зацепило.
Формулировка была идеальной: беззубой, стерильной, похожей на этикетку к успокоительному. В этом мире всё опасное сначала лишали запаха, потом зубов, потом смысла. И только после этого выпускали в оборот.
Он раскрыл строку.
Интерфейс развернул несколько сухих пунктов, от которых почему-то сразу стало не по себе.
КОРРЕКТИРОВКА ДЕМОГРАФИЧЕСКОГО БАЛАНСА.
УТОЧНЕНИЕ ПАРАМЕТРОВ КУЛЬТУРНОГО РАЗНООБРАЗИЯ.
ПЕРЕСМОТР ИНДЕКСА КОГНИТИВНОЙ ТУРБУЛЕНТНОСТИ.
АДАПТИВНОЕ ОБНОВЛЕНИЕ КРИТЕРИЕВ СОХРАНЕНИЯ ПОПУЛЯЦИИ.
Вот в этом и была главная мерзость идеального мира: он почти никогда не врал напрямую. Он просто называл вещи так, чтобы у тебя не возникало желания спрашивать, что они значат.
— Требуется подтверждение ознакомления, — мягко напомнил терминал.
— Я потрясён, — сказал Никита. — Меня снова допустили до участия в великом ритуале бессмысленного согласия.
Он не нажал подтверждение. Вместо этого открыл журнал изменений.
Система не возражала. Свобода в идеальном мире держалась на простом принципе: можешь ходить где угодно, пока все двери ведут в одну и ту же комнату.
Журнал был коротким. Слишком коротким.
Обычно при обновлении шёл блок аналитики: временные метки, инициирующий контур, причина, прогнозируемый эффект. Здесь часть полей была не закрыта даже — просто отсутствовала. Не красный уровень доступа, не чёрные плашки секретности, а пустота.
Никита увеличил масштаб.
Никита хмыкнул.
— Уведомление отложено. Какая деликатность. Сначала обновили протокол сохранения человечества, а потом решили не портить популяции завтрак.
— В системе отсутствуют данные о нарушении процедуры, — сообщил терминал.
— Конечно. Если бы вы ещё и процедуры нарушали, я бы окончательно потерял уважение к вашей эстетике.
Никита посмотрел сквозь полупрозрачную стену. Этажом ниже текла городская жизнь: люди с кофе, подростки у панели, дроны над газоном. Мир выглядел так, будто его не просто починили. Будто его кастрировали.
Никита вернулся к журналу.
Внизу, где обычно стояла ссылка на демографический модуль, теперь был только идентификатор обновления и короткая метка.
Сектор 14-А.
Жилой массив к востоку от старой набережной: кафе, галереи, парк, жилые ярусы с видом на воду. Ничего такого, что тянуло бы на отдельную вариативность сохранения популяции.
Он открыл карту.
Зелёные зоны. Транспортные петли. Индекс комфорта выше среднего.
И одна маленькая янтарная метка.
Янтарных меток в бытовых секторах быть не должно.
Никита ткнул в неё пальцем.
Окно не открылось. Вместо этого появилась фраза:
Никита прошёлся вдоль терминала, вернулся и раскрыл вторичное меню.
Служебные цепочки. Локальные аномалии. Динамика предиктивной изоляции. Статистика по сектору 14-А за семь дней.
На этот раз система не сопротивлялась. Именно это ему понравилось меньше всего. Если дверь не заперта, это ещё не значит, что тебя там ждут.
Сводка была короткой.
Два перевода в адаптационные центры. Один пересмотр образовательного статуса. Три добровольные смены места жительства. Один временный разрыв социальных связей. Один объект исключён из регионального индекса присутствия.
Никита замер.
Один объект исключён из регионального индекса присутствия. Не человек. Не житель. Не гражданин. Объект.
По спине пробежал холодок.
— Что значит «исключён»?
— Уточните запрос, — ответил терминал.
— Кто был исключён?
Пауза вышла слишком длинной.
— Доступ к персональным данным ограничен.
— Тогда обезличенно.