Александр Гуличев – Шепот Киприды (страница 4)

У меня пересохло горло и, взяв с края стола бутылочку минеральной воды, я сделал глоток и поперхнулся газами, поняв, что потерялся где-то во времени и пространстве.

– Ну, довольно на сегодня, давайте уже ужинать, а то время позднее, и Вы с утра ничего не ели.

Звук шел не из пространства, а из-за спины. Я обернулся и увидел в проеме широкой двери мужчину, стоявшего широко расставив ноги и держа руки в карманах брюк.

Все как в тумане… Мне казалось, будто все происходит не со мной, с совершенно другим человеком, а я был неким свидетелем происходящего: авто, картины, яйцо, дом без окон и голос в пространстве. Я не ел весь день, а чувства голода не было, видимо, работали эмоции от увиденного, и они задавили другие рецепторы.

«Чего увиденного? А может, это иллюзия? А может розыгрыш? Точно, розыгрыш! А к чему? Ведь нет поводов, нет юбилеев, и торжества не намечались! А может, просто так, друзья прикололись? Да нет у меня особо друзей, на одной руке можно посчитать! Ага, наверно, студенты решили разыграть! Да нет, вряд ли!» – стоял и думал я, глядя на человека в проходе.

Разочарование

Он стоял совершенно неподвижно и пристально глядел мне прямо в глаза. Вид его казался серьезным, но было понятно, что он улыбается, еле заметно, но улыбается. Я тоже молча и неподвижно смотрел на него. Так продолжалось минут пять.

Этот самый Роберт был достаточно высокого роста, сухощавого телосложения, но чувствовалось, что он крепок, и от него прямо веяло властью. Не знаю, как это вообще можно объяснить, но прямо веяло ветром власти. Черные с проседью волосы были зачесаны назад, а в левом ухе висело большое золотое кольцо. Как я понял, костюм на нем был очень, ну очень дорогим, а под ним белая сорочка в ярко красную крупную клетку.

– Знаете, это какой-то сюр, я совсем недавно еще нежился с женой в кровати, а теперь неизвестно где, неизвестно у кого, и даже успел посмотреть на так называемые шедевры. Я словно в тумане и будто бы все это происходит не со мной.

– Во-первых, не неизвестно у кого, мы познакомились. Ну, а кто я, Вам знать вовсе не обязательно. И самое главное, Вы здесь добровольно, Вы согласились поработать за деньги. Важно, сколько времени вы будете здесь работать, вот в чем вопрос.

– Ну, я же изучил картины и могу сказать, что они являются подлинными, и значит, я имею право уехать домой?

– Вот смотрите, Аким, Вы не очень внимательны, либо забыли, что сегодня Вы всего-навсего ознакомились, а уже завтра исследуете материал, напишете заключение и все, домой.

– Да, но…

– Давайте так, мы с Вами больше ни о чем не спорим, мы поужинаем, выпьем обещанного вина с сигарами, поболтаем о том о сем, уж тему-то, надеюсь, мы найдем. Затем в отведенных для Вас апартаментах отдохнете день-два, и – за работу. Пойдемте ужинать. И расслабьтесь, наконец, я не предлагаю Вам дружбу, но пока Вы здесь, давайте общаться, уверен, у нас есть общие интересы…

Я пошел навстречу, и мы оказались в большом зале с камином, в современном и очень простом стиле.

– Ух ты, как все просто, а я думал…

– Вы думали, что здесь все в золоте и с рюшками, вазочками, статуэтками и зеркалами? Ну это же чистой воды мещанство, а здесь все просто, как я люблю. Думаю, Вы знаете этот стиль, Вы же художник, в конце концов.

– Контемпорари! Или я ошибся?

Он одобрительно хмыкнул:

– В точку! Вы прям ходячая энциклопедия, все знаете, во всем разбираетесь.

– Обычно меня жена так называет, и Вы так же сказали, смешно даже как-то.

– Действительно смешно. Ну, да ладно, давайте уже ужинать, а то, как говорится, под ложечкой сосет.

Я огляделся, садясь за большой квадратный стол, накрытый на две персоны. Зал был просторный, метров сто, с очень высоким потолком метров пяти и такими же окнами, за которыми светило солнце, и ветер раскачивал верхушки сосен. Я встал, подошел к окну, затем обернулся и с удивлением посмотрел на хозяина дома. Неужели прошло так мало времени, и еще не стемнело?

– А, нет-нет, сейчас на улице совершенно темно, а это имитация, современные технологии, и можно все-все менять. Вот смотрите, нажимаем кнопку выбора, вот список: допустим, выбираем вот это и, вуаля – получаем вот такой пейзаж и наслаждаемся видами.

За окном появился океан со скалистым берегом. Волны били о скалы, раздавался шум прибоя, я даже на секунду ощутил запах соленой морской воды, и откуда-то слева, совсем слегка, дунул ветерок. Все было абсолютно натурально, и, если честно, я даже слегка обалдел, позабыв обо всем.

– Помните, я Вам говорил про «погоду в доме»? Вот это самое и есть. Такое новшество существует в малом количестве, конечно, и не у многих. Да, и это очень, очень дорого стоит. Вот смотрите…

Роберт нажал какую-то кнопку, и за окном образовалась самая настоящая пустыня. Передо мной неслись гонимые ветром шары саксаула, а метрах в трехстах по бархану шел большой караван верблюдов и навьюченных лошадей, сопровождаемых несколькими погонщиками. Мне даже захотелось окликнуть их и помахать им рукой. Напротив этого большого окна, вернее, экрана, был совсем небольшой камин, над которым висела картина, которая привлекла мое внимание, и я, взяв предложенный мне бокал вина, подошел к ней. Залпом выпив вино, я затянулся сигарой очень глубоко, как сигаретой, и даже не закашлялся. Мой взгляд уперся в шедевр, в шедевр Густава Климта «Портрет Адели Блох-Бауэр» 1907 года, и я тут же вспомнил ужасно грустную историю написания этой картины.

– Хотите сказать, что это тоже подлинник? – обратился я к Роберту.

– Вне всякого сомнения, я Вам говорил, что здесь только подлинники и дубликаты самих авторов. Вот, например, это – дубликат, а подлинник – в «Новой галерее» в Нью-Йорке, что создал когда-то Рональд Лаудер, Вы должны это знать.

По настоянию Роберта мы сели за стол и принялись за трапезу. Вино было очень приятным на вкус. Я не гурман, но, вкушая его, я ощущал, будто это терпкий и не приторный нектар, во всяком случае, другого определения я бы не смог предложить.

На других стенах зала также были картины, и спустя некоторое время, я подошел к той, что была у меня за спиной.

– Послушайте, Роберт, ну это же этот…, как его, черт побери, ну этот…, ну точно, Карло Кривелли «Благовещение с Эмидием», год не помню.

– Если точнее, то «Благовещение со Святым Эмидием», а год 1486.

– Да, точно, я уже много чего не помню.

Ну а за спиной Роберта висело вообще нечто запредельное для тех, кто хоть мало-мальски приобщен к искусству или видел эту картину когда-нибудь. Это был «Святой Вольфган и Дьявол» 1475 года написания Михаэлем Пахером.

Я громко рассмеялся.

– Что именно Вас развеселило, Аким?

– Ну, это тоже, видимо, дубликат?

– Нет напротив, это как раз подлинник, а копия в Старой пинакотеке в Мюнхене, вот так-то, мой друг.

Я съел совсем немного, в горле постоянно пересыхало и хотелось все время пить, поэтому после того как я залпом выпил два бокала вина, я все больше курил сигару, окуная кончик в вино, как предложил хозяин дома. Само вино я разбавлял водой, мне не хотелось пьянеть. Сюжет за окном сменился на Тибет, там уже величественно возвышался Кайлас, вершина которого освещалась вечерним солнцем.

На меня напала зевота. Я уже не понимал, сколько вообще времени. Роберт Ионович проводил меня в предоставленные мне апартаменты. Они находились в другом крыле здания. Нас сопровождали два человека, и, когда хозяин дома жестом показал им что-то, они будто бы растворились в воздухе. Мы шли по широким коридорам довольно быстрым шагом, но я успевал заметить много, очень много, различных картин и каких-то экспонатов на стойках и в стеклянных витринах. Мы подошли к стене, незаметная на первый взгляд матовая дверь ушла вправо в стену, за ней появилось помещение. В моем распоряжении оказался роскошный номер с кухней, гостиной и большой спальней с огромной высокой кроватью. Роберт показал на дисплей, с которого можно было управлять сюжетом за окнами и, так сказать, «погодой в доме», рассказал, как можно вызвать прислугу. Перед тем как уйти Роберт как бы невзначай бросил, что третьего дня здесь проживал сам Джорж Сорос и любовался только одной картиной, ради которой, собственно, и приезжал, заплатив за это удовольствие неприлично большую сумму. Это была картина Поля Сезанна – «Игроки в карты». Сорос часами неотрывно глядел на игроков, пил виски Penderyn Legend, а затем резко собрался и уехал.

Хозяин гостеприимно пожелал мне спокойной ночи и ушел.

Я справил естественную нужду, листая журнал с фотографиями роскошных авто, принял душ и, надев халат, уселся в кресло напротив пейзажа китайского зоосада, в котором весело играли шесть панд. Наблюдать естественные виды из окон этого дома мне в этот час, как видно, было не суждено.

Хоть я и выпил вина, чары Диониса не овладели моим организмом, и от количества полученной моим мозгом информации спать совершенно не хотелось. Внутри меня будто жужжала какая-то мини – динамо-машинка, я даже слышал ее.

Я был сильно разочарован тем, что воспитан в иных парадигмах, и то, что вокруг ложь и иллюзия меня очень, очень сильно удручало. Мне было совершенно наплевать на всяких там приезжающих сюда Соросов, я их знать не знал, да и, собственно, не очень-то и хотелось. Я был раздавлен, просто разрушен тем, что узнал и увидел. Ложь, одурачивание, околпачивание миллионов и миллионов так называемых ценителей искусства, думающих, что они видели тот или иной шедевр, с гордостью рассказывая об этом друзьям и знакомым.