Александр Гуличев – Шепот Киприды (страница 3)
– А вы один из них?
Он усмехнулся:
– Смотря, в какой области…
– Видимо, в Московской?
– Ха-ха- ха! Вы молодец, и смелый, с юмором. Нет-нет, не только в Московской, как Вы смели заметить, но и во многих местах нашей страны и мира, в некоторых его частях. Нужно понимать несложные вещи, и Вам давно пора понять, что…. Короче, смотрите: у каждого «сильного» есть своя миссия, или, так сказать, работа. Нельзя объять необъятное, одни занимаются политикой и мироустройством, другие – производствами различными, третьи – технологиями, четвертые – разными видами искусств, пятые управляют мозгами через религию и секты, ну и так далее. А Вы до сих пор думаете, что все шедевры в музеях? Нет, любезнейший, все общее может быть только на ВДНХ, барахолках на Парижских набережных и в Третьяковской галерее на Крымском валу, а также в подобных местах во всех уголках мира. Давайте как-нибудь в другой раз я Вам расскажу, как в реальности устроен мир, его формы и взаимоотношения между видами. Проходите дальше, как раз к ней, к «Моне Лизе».
Медленно и неуверенно ступая, я оказался аккурат напротив шедевра метрах этак в пятнадцати. Прожектора ярко освещали его и, при учете большого расстояния, все было видно очень отчетливо. Постояв какое-то время и внимательно посмотрев на картину, я повернулся и, пожав плечами, пошел дальше. Дальше больше: передо мною уже был «Крик» Эдварда Мунка. Я рассмеялся… Роберт промолчал…
В следующем зале меня ждало другое чудо – картина Поля Сезана «Игроки в карты».
Моему недоумению не было предела.
– Пожалуй, я выпью вина, а может, и чего-нибудь покрепче. Ну, и от предложения выкурить сигару скорее всего не откажусь.
– Давайте закончим начатое, а уж затем и отобедаем. Нет уж, пожалуй, поужинаем…
Естественно, я как гость повиновался и пошел дальше, попутно вспомнив, что я уже не гость, а собственность Роберта. Ухмыльнулся и по-детски шмыгнул носом.
Перед следующим залом стояла кушетка, я уселся на нее, а уж затем, взглянув на дальнюю стену, вскочил. На стене находился «Спаситель мира» Леонардо да Винчи. Я глазам не верил. Насколько я знал, это была самая дорогая картина в истории. Ее стоимость составляла аж 450 миллионов долларов. Я плюхнулся задницей на кушетку, стоявшую позади.
– Что, голову закружило? – засмеялся Роберт.
– Слишком много информации, а день еще не кончился, все словно в тумане и будто не со мной.
– На сегодня наша с Вами экскурсия заканчивается. Проходите в последний зал, где вас ждут те картины, о которых мы говорили по телефону.
– А что, больше у вас ничего нет, это все?
– Знаете, Аким, в этом здании десять тысяч квадратных метров и преогромное множество таких вот небольших залов, где хранятся шедевры мирового искусства. Их часть, конечно, как я уже говорил чуть раньше.
– А можно еще посмотреть?
– Конечно же нет, Аким! Сюда приезжают люди такого уровня и платят такие деньги, какие Вам, видимо, и не снились, а Вы хотите проскочить на дармовщинку или, как еще говорят, на халяву. Нет, теперь работать, только работать. Сначала покушать, отдохнуть, а с утра – вперед и с песней.
Я прошел дальше, и вот тут меня ожидал действительно сюрприз. На стене висели три картины, суммарной стоимостью превосходящие и самого «Спасителя мира» с «Зимним яйцом» вместе взятых. Это были три шедевра, которые я видел только в копиях, на картинках журналов и на просторах интернета, кроме одной, ее я видел вживую когда-то давно в Лондоне.
«Мечта» 1897 года, «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?» (1897-1898) и, конечно, «Когда свадьба?». Меня, конечно, затрясло, как маленького, захотелось, как в детстве, засучить ножками от радости.
– Можете к ним подойти, ну же, смелее, смелее.
У меня словно ноги отказали, появилось ощущение, будто они были пустотелыми, и в них налили свинца. Я не мог сдвинуться с места.
– Ступайте уже, что Вы, как кисейная барышня, растерялись-то весь? Согласились увидеть, так вперед. К этим как раз и можно, и нужно.
Постояв какое-то время, я шагнул вперед, и уже секунд через десять приблизился к картинам.
– Но этого не может быть просто потому, что этого не может быть никогда. Я точно знаю, что первая картина находится в Институте искусства Курто, что в Лондоне, вторая в настоящее время – в Музее изящных искусств в Бостоне, в США, в штате Массачусетс, а третья картина в 2015 году была продана музейному ведомству Катара.
– Я в Вас не сомневался, но мне не нужны Ваши познания как гида, мне нужно, чтобы вы проверили их на подлинность, и все, пока все.
Картины были хорошо освещены. Этот яркий свет не резал глаза, он был достаточно мягким и приятно растекался по полотнам. Перед ними стоял стол, на краю которого лежали инструменты, а посередине – специальное приспособление, наподобие большой струбцины для крепления экспоната. Я подошел вплотную к столу, затем, неспешно обойдя его, направился к картине «Когда свадьба?», висевшей слева. Двигая головой то вперед, то назад, я поймал самый нужный мне ракурс и стал разглядывать картину, скользя по ней глазами.
– Я могу до них дотрагиваться?
Он удивился:
– Вы? Конечно, можете. Я повторяю, для этого Вы здесь. Да, и у Вас отличный опыт чувствительности картин пальцами. Вы же изучали этот стиль пальцами? Прикасайтесь, прикасайтесь смелее!
Я отошел от картин и вернулся к столу, на котором лежало большое количество инструментов, линз и растворов. Из всего этого огромного набора я взял широкую и мягкую пилку, которой работает специалист по маникюру, и стал аккуратно стачивать ей кожу на верхних фалангах пальцев ближе к ногтям, так как там находятся самые чувствительные места. Нельзя было переусердствовать, чтобы не стереть до крови, иначе все пойдет насмарку. Я не трогал мизинец и большой палец, мне нужны были только остальные три. Закончив процедуру, я протер руки раствором и вернулся к картинам на прежнее место. Протянув руку, я коснулся того места, на котором были две фигуры в розовом и голубом одеяниях. Затем рука скользнула вверх к ветви дерева, под которым сидели две девушки-таитянки. После, дотронувшись до дерева, я убрал руки и подошел ко второй картине. Была идеальная тишина, и я слышал только биение своего сердца и, кажется, уже потерялся во времени, скорее даже забыл о нем.
Картина «Мечта» всегда притягивала меня, и, я бы даже сказал, влекла, именно влекла. Когда-то давно, находясь на стажировке во Франции, я выкроил время и, купив билет, рванул в Лондон на скоростном поезде, мчавшимся по тоннелю под Ла-Маншем, чтобы увидеть ее хотя бы раз. Видел я «Мечту» не совсем близко, метрах с трех и за стеклом.
Я протянул руку и отдернул ее назад, затем снова дотронулся до лица девушки-таитянки, сидевшей в позе лотоса на переднем плане, ее правая рука оперлась на колено ее правой ноги. Нежно погладил пальцами таитянку по щеке и дотронулся до губ, немного задержавшись на них, затем рука неспешно прошлась по ее плечу, а затем скользнула по ее смуглой руке вниз и легла на колено левой ноги. Я снова отдернул руку, и снова протянул ее к картине, дотронулся до обнаженной правой груди девушки. В этот момент я ощутил прилив крови к голове, жжение в щеках и жар во всем теле. Потом кровь, как будто бы мощным потоком, хлынула вниз и ударила прямо туда, вниз, ниже пояса, и я явно ощутил сильную эрекцию, эрекцию и стыд одновременно и, подавшись назад, уперся пятой точкой в стол, закрыв лицо руками.
– Я Вас очень понимаю Аким, очень, – вернул меня в реальность голос хозяина, – со мной тоже часто так бывает, когда я получаю желанный экспонат в свою коллекцию, зная о том, что я ее единственный владелец на Земле. Как говорил Леонид Брежнев о «чувстве глубокого удовлетворения», помните? Только естественно, он никогда не употреблял слово «экстаз», а то можно было бы подумать, что наша страна вечно жила в нем. Высшая степень наслаждения от осуществления мечты, лицезрения кумира, желанной женщины и многого, многого другого – все и не перечесть. Продолжайте, мой друг, продолжайте, и ничего в этой жизни не стесняйтесь. Все, что окружает нас во Вселенной, является естеством, и главное, помните, что искусство и творчество – это самый короткий путь к Творцу, а он, как известно, не создает и не творит ничего неестественного во Вселенной. Нет, конечно, существуют ограничения и запреты, обязательно, а то мы так можем дойти и до совсем бесстыдного и отвратительного, людям только дай волю.
Немного постояв и успокоившись от нахлынувших чувств и эмоций, я подошел к следующему шедевру «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?». Я тут же вспомнил книгу Бернарда Вербера, где главного героя постоянно волнует вопрос: кто я, и куда иду?
Это была самая загадочная картина Гогена, и, по–моему, самая дорогая. Когда он ее закончил, то решил покончить собой. Ужас какой! Я провел по картине рукой и резко отдернул, когда она проскользнула около синего идола, который был в левой стороне от центра картины. От него повеяло холодом и ветром мистификации. Я снова отошел к столу и сел за него, скрестивши руки на груди.
По ощущениям я понимал и даже знал, что это конечно же Гоген, не было сомнений, во всяком случае стилистика, мазки и их размер говорили о его руке, ощущалась сдержанность и отсутствовала размашистость так же, как и у его друга Винсента Ван Гога. У меня с детства была огромная возможность соприкасаться с художественным искусством и касаться руками многих произведений. Я был приучен с детства изучать картины именно пальцами, а затем уже работать с линзами и микроскопами, ну и, конечно, со специальными растворами. Тогда я жил в Ленинграде, и учил меня дед, он служил в Эрмитаже. Как раз в Эрмитаже находилось 20 картин Поля Гогена, на которых меня и «натаскивали» дедушка и бабушка по вечерам, когда мои сверстники гоняли по каналам на великах, играли в футбол или в казаков-разбойников. Не знаю, почему меня приучали именно к Гогену и Ван Гогу. Ну, наверное, не потому, что они оба были друзьями и оба сумасшедшими?! А когда мы переехали в Москву, дедушка и бабушка стали служить в Музее изобразительных искусств имени Пушкина. Там продолжилось мое тайное обучение определенным стилям. В этом музее находилось 13 картин автора. Не знаю, почему меня приучили именно к французским стилям, не знаю…