Александр Громов – Простолюдин (страница 47)

Я ничуть не удивился бы противодействию со стороны противника. Инфос запросто мог заблокировать двигатель, а то и уронить флаер вместе со мной с девяти тысяч метров, — но он не вмешивался. То ли еще не проник в смысл моих маневров, то ли решил дать мне поиграться.

Над горным Алтаем я не нашел ничего, кроме дивной красоты. Чуть южнее того места, где мутная, словно размывшая цементный склад река сливалась с рекой прозрачной, берущей начало со снежных гор, я повернул на север.

Эффект оказался нулевым и тут. Я долетел аж до океана и вернулся в колонию уже ночью, уставший и голодный. Леса, равнины, реки, болота, поселки, города, опять леса, тундра — и только. Прямо-таки обзорная экскурсия ради того, чтобы набраться впечатлений, ну и время убить. (А оно, между прочим, мое и непрерывно утекает!) Отрицательный результат, скажете, тоже результат? Скажите это себе, а мне не надо.

Незначительные изменения концентрации наночастиц я проигнорировал, списав их на рельеф и циклоны с антициклонами. По-моему, правильно сделал.

Волоча ноги, вошел к себе — а там Джоанна кухарит, мучая кухонный комбайн, и по апартаментам распространяется умопомрачительный запах настоящего — такое на Луне не попробуешь — жаркого.

— Вот так номер! — только и сказал я, увидев супругу.

— Это кто еще откалывает номера! — набросилась она на меня. — Жду его, жду, три часа жду, терпение теряю… Спасибо твоему дружку, это молодой такой, белобрысый, без него бы меня не пустили дальше гостевой зоны… Ты где был?

— Изучал географию.

— В другой день не мог, да?

— Разве я знал, что ты прилетишь?

— Знать, может, и не знал, но мог хотя бы надеяться!

Вот и поспорь с такой логикой.

— А что, связь уже не действует? — спросил я.

— Почему не действует? — удивилась Джоанна. — Действует. Я просто хотела сделать тебе сюрприз.

— А как ты узнала, где я и вернусь ли?

— Тоже мне фокус! Ты ведь не заблокировал автоответчик. Твой дружок Мика подсказал, на каком флаере ты хотел от меня сбежать. Между прочим, очень симпатичный парень, даром что простой дворянин.

Укола ревности я не ощутил и не выдал, как забавляет меня желание Джоанны нанести мне этот укол.

— Я не о том… Как ты узнала, что я здесь, в колонии?

— Получила сообщение от герцога Бермудского… кстати, он очень милый старик. Но почему от него, а не от тебя? Если хочешь знать мое мнение, с твоей стороны это порядочное свинство. Ты занят чем-то очень секретным, да? Во владениях императора? Герцог у вас тут всем верховодит?

— Экс-герцог.

— Значит, точно что-то секретное, — заключила Джоанна. — Ладно, ладно, в чужие дела я не лезу… Я так счастлива, что тут разрешают свидания! Подумала: нагряну-ка я неожиданно, муж обрадуется, а тут бац! — тебя нет, и даже твой Мика знать не знает, куда ты сбежал…

— Я от тебя не сбегал. А он — сумасшедший.

— Ха-ха. Тоже мне новость! Ты тоже сумасшедший. Думаешь, мне нужны нормальные? Нормальных вокруг полным-полно, с ними скучно…

Она понесла какую-то чушь, а я даже не мог понять, рад я ее возвращению или нет. Пожалуй, все-таки был рад.

А может, у нее просто кончились деньги? Облетела весь свет, кружась пестрым мотыльком в вихре удовольствий, — ну и очутилась на мели. Закономерный итог. Жалованья императорского ретробиблиотекаря, пожалуй, не хватит и на месяц такой жизни, а годового дохода с атолла Тахоахоа — на неделю. Теперь, стало быть, госпожа баронесса вспомнила, что у нее есть законный супруг, и плевать, в каком он нынче статусе, лишь бы мог обеспечить жену…

Неприятная мысль была вытеснена другой: кто, как не Джоанна, собиралась лететь со мной на Луну без возврата? Вот и думай. Очень вовремя, однако!.. Уже несколько дней я думал совсем о другом и намеревался думать об этом и впредь.

— Иди-ка прими ванну, — сказала жена. — Небось отсидел себе весь организм.

Отсидел я себе преимущественно пятую точку, но спорить не стал. Горячая ванна с морской солью, гидромассаж, контрастный душ — все это я принял по очереди и вновь ощутил себя человеком, насколько это возможно для пришельца с Луны.

Жаркое оказалось выше всяких похвал. Что ни говори о современной жизни, как ни ругай ее, а все-таки еще остались в ней сферы, открытые для творчества, — кулинария, например. Хоть что-то.

А может, мне стоит научиться вышивать?..

Джоанна щебетала о своей жизни. Бесчисленные ее подробности меня не интересовали, зато я почувствовал, что пустое времяпрепровождение, кажется, начало надоедать моей супруге. Она осталась на ночь. Никто не возразил. Оказалось — можно, но лишь в виде исключения. Не отвлекайся от главной задачи, колонист, думай, как уничтожить Инфос, а он не без интереса понаблюдает за твоими потугами…

Ночь была волшебная. Утром Джоанна улетела, с аппетитом позавтракав и даже не упомянув о деньгах. Я сам предложил перечислять ей мое жалованье. Она, конечно, не отказалась. Для чего же еще нужны мужья? Но спросила, прежде чем принять: «А тебе не нужнее?», — за что я был ей благодарен. Будто чем-то теплым провели по сердцу. Каждый, кто влюблен, — идиот и сравнительно легко управляемый механизм.

Первую фабрику наночастиц я обнаружил лишь с четвертой попытки…

5

Это оказалось просто, как дважды два. Как моргание и мычание. Дал бы себе труд немного подумать — нашел бы искомое еще при первом вылете. Сезонные карты ветров ничуть не секретны: гляди на них и соображай, где бы ты сам разместил фабрики монад, будь ты Инфосом. Учти пассаты, муссоны и полярные циркуляции. Отметь на карте подходящие точки и ищи повышенную концентрацию наночастиц с подветренной стороны от них. Куда уж проще! Ругая себя за тупость, я отправился в дальний полет к первой же вычисленной точке (в Скандинавии) и, сверившись с ветром, вошел в невидимый пылевой хвост.

Он был узок — значит, я попал в него недалеко от места выброса монад. Развернув флаер против ветра и поглядывая на пляшущую на экране цифирь, я, как пес, идущий на запах, достиг горной цепи — и что же увидел над ней? Трубу. Самую заурядную высоченную трубу, принадлежавшую в далеком прошлом тепловой электростанции, многократно заклейменный экологами источник вредных загрязнений, ныне предназначенный для иной работы. Я даже разглядел издали бетонный куб главного здания электростанции — и повернул обратно. Не нужно уподобляться назойливому комару. Комаров бьют.

В следующий полет я взял с собой Мику. Мы отправились исследовать другой кусок Евразии, тоже полуостров, но уже Пиренейский. Так и есть — нашли еще одну трубу, опять в горах и тоже никого не интересующую, кроме нас. На всякий случай я общался с Микой при помощи жестов. Умно ли это было? Глупо ли? Не знаю.

Однако никто нам не помешал, если не считать полоумной вороны, разбившейся о прозрачный колпак. Даже насмерть напуганный Инфосом человек не принял бы столкновение с птицей за противодействие. Ворона — это просто ворона, мир ее праху.

— Не делай так больше, — тем не менее сказал мне Мика по возвращении в колонию.

— Почему?

— Ромео. Понял? Подожди.

Он надеялся, что Саркисян вот-вот отладит свою технику для тайной передачи мыслей. Я — нет. И ошибся. То, что сотворил этот народный умелец, следовало бы назвать издевательством над электронной техникой, произведенным с особой дерзостью и цинизмом. Но своей цели он достиг.

И обозвал меня никудышным инженером, младенцем в подгузнике и серой посредственностью, когда я не сразу врубился в суть его гениальных технических решений!

Я пропустил мимо ушей его оскорбления. Носатый неряшливый хам Ромео — это одно, а гений Ромео — совсем другое. Ради второго стоило ужиться с первым, не комплексуя по поводу своей мнимой значимости, как какой-нибудь Алистер Коллинз. Втроем мы нацепили на головы обручи и устроили конференцию.

«Как слышно?» — сквозь ужасные помехи чирикал Мика.

«Хреново, — разъяренным тигром рычал Ромео, подкручивая что-то на обруче. — Шумы, обрывки. Вытряси мусор из своей башки. Вытряс? Ну вот, теперь совсем пусто… Ты хоть почирикай, птичка!»

Трудно с гениями!

«Чирик-чирик!.. А кто это квакает?»

Квакал, похоже, я, хоть и не стремился передать собеседникам никакой информации. Но вы попробуйте вообще ни о чем не думать, только внимать! Трудно это. Саркисянову изобретению не хватало помехозащищенности.

Потом в моем обруче что-то отпаялось, и я получил такой ментальный удар, что отключился. Вы видели, как взрывается мир, и не кусками, а весь сразу, каждой его песчинкой? Я видел, слышал, обонял — и больше не хочу. Плевать, что все это произошло лишь в моей голове. Мне с того не легче. Не всякому врагу такое пожелаешь. Мика потом рассказывал, что я вдруг ужасно заорал ни с того ни с сего и в судорогах рухнул на пол. Когда меня привели в чувство, я дрожал еще целый час, а эти двое ковырялись в аппаратуре и доковырялись-таки до приемлемого качества телепатической связи. Сквозь звон в ушах я слышал, что Мика даже подсказал что-то Ромео, и тот нехотя признал, что и у круглых дураков иногда бывают годные идеи. Потом они опробовали связь вдвоем, остались довольны и вновь нахлобучили мне на голову обруч: продолжаем, мол, конференцию. Я был слишком слаб, чтобы воспротивиться, знал только, что еще один взрыв мира в моем черепе — и мне конец.

Обошлось без взрывов. Правда, в голове шумело, стреляло, колотило молоточками, но терпеть было можно. Мика прочирикал Саркисяну о двух найденных «родильных домах».