Александр Громов – Простолюдин (страница 34)

Доведя меня до нужного стеллажа и ткнув пальцем в направлении искомого прибора, мой подчиненный наотрез отказался приблизиться к нему ближе чем на три шага. С виду прибор был как прибор — стандартный кожух со шнурком, ведущим к управляющему компьютеру-наладоннику. Тот был древнее некуда — с экраном!

— Он хоть работает? — указал я на эту заваль.

— В прошлый раз работал, — опасливо пролепетал Андреа. По-моему, он переигрывал. Впрочем, главным зрителем на этом представлении был не я.

— А когда был прошлый раз?

— Два… нет, уже почти три года назад, господин барон…

— Рассказывай.

Андреа мученически вздохнул.

— Как прикажете… Работал у нас один дворянин, звали его Мика…

Моя рука, потянувшаяся было к прибору, замерла.

— Плевать, как его звали, — как можно небрежнее отрезал я. — Дальше.

— Ну, он с дурна ума решил повозиться с этим прибором. Вроде наладил, то есть по его словам наладил, а как на самом деле — кто знает… Включил… Я неподалеку стоял. И тут — призрак. У меня ноги к полу приросли, а призрак наполз — и хлоп Мику по лбу. Тот с ног долой, а призрак поклубился над ним еще чуток и исчез…

— Наполз, говоришь? Поклубился? На что он был похож? Наверное, не на тень отца Гамлета?

— На осьминога какого-то. — Андреа зябко поежился. — Только не бывает таких осьминогов. Или, может, на медузу, я хорошо не запомнил. Очень страшно было…

— Так. Дальше.

— А что дальше? — Андреа развел руками. — Дальше, ваша ми… господин барон, все было просто. Очухался я, кинулся к Мике, гляжу — вроде живой. Дышит. Ну, я медицину вызвал. Увезли Мику, и больше он к нам не вернулся, и не знаю, жив ли он сейчас, вот и все «дальше»…

— А ты боишься? — подначил я.

Андреа вновь развел руками и вздохнул: боюсь, мол.

— Тогда помолись, если умеешь. Говорят, от нечисти помогает.

Андреа отступил на шаг и впрямь что-то забормотал, сплетя пальцы на груди. Если он надеялся обмануть Инфос, то был наивен.

А я что, не надеюсь? Ведь не стал же спрашивать, каков Мика на вид. Имя редкое, но не ошибаюсь ли я? Здесь ли работал мой товарищ по психушке или тождество имен — глупое совпадение? Но зачем Андреа вообще произнес вслух имя своего коллеги, если не специально для меня?

Два доморощенных конспиратора. Ох, и потешается же, наверное, над нами кое-кто…

И кстати: если прибор, вызывающий призраков, это именно то, что я о нем думаю, то почему он здесь и еще цел? По какой причине прибор не уничтожен — неужели из почтения к старой технике? Или для того, чтобы кто-нибудь вроде меня наткнулся на него и захотел полюбопытствовать, каковы призраки на вид?

Плюнуть бы на это, подумал я с внезапной тоской. Чего проще? Ну почему я такой урод, что даже этого не могу? Смысл бытия мне подавай. Да нет в нем никакого смысла, кроме того, что ты сам себе назначил! Ну и радуйся жизни, получай от нее максимум — вот тебе и смысл.

Вот сейчас я и получу максимум, подумал я в следующую секунду, и тоска сразу прошла. Отучусь ли я когда-нибудь радостно совать пальцы в розетку?

Я включил прибор в сеть, запитав по шнурку и компьютер. Экранчик осветился, по нему побежала какая-то несуразица. Вероятно, компьютер сообщал мне на одном из забытых языков: загружаюсь, мол. Когда-то это требовало времени.

Инфосу его потребовалось гораздо меньше.

Он мог бы нанести удар раньше. Но он ждал. Соображу ли я? Поостерегусь ли, сообразив?

Да — ответ на первый вопрос. Нет — на второй.

Он понял это лишь чуточку позже, чем я. Зато в действиях его не опередил бы никто.

Я даже не успел толком заметить, как в дальнем конце зала сгустился воздух. Всколыхнулась пыльная паутина, дунул ветер в лицо. Андреа не крикнул, а как-то пискнул. Не осьминог и не медуза — по проходу между рядами тронутых ржавчиной железных шкафов прямо к нам неуклюжим галопом скакало нечто невиданное: крупная акула на косматых медвежьих лапах. Стучали когти по бетонному полу. Косым парусом торчал бесполезный спинной плавник.

Я оцепенел, как Мика. Акулы — мерзость… Акула с лапами — мерзость в квадрате. Шустрая, не убежишь… Можно попытаться залезть на шкаф, но не отрастут ли у акулы длинные ноги и шея, как у нелепого зверя жирафа? А то и крылья? Ох, отрастут…

К тому моменту, когда я сумел выпасть из ступора, акула одолела уже половину пути. На экранчике компьютера возникли какие-то прямоугольнички, и в первый же из них я немедленно ткнул. Каюсь, у меня возникла дурная мысль: этот жуткий инфосолитон вызвал к жизни никакой не Инфос, а я сам, только лишь включив прибор. Я сразу и не осознал, какая это чушь. Исправить ситуацию любым способом — вот чего мне хотелось сильнее всего. Паника, иначе не скажешь. Как во сне, когда хочешь отбиться от настигающего тебя кошмарного чудовища или сбежать от него — и ничегошеньки не можешь, потому что твои мышцы сделаны из ваты, а мозги, наверное, из чего-то похуже.

Хорошо хоть пальцы работали.

Воздух начал сгущаться прямо вокруг меня, и я, отпрянув, со всего маху наступил Андреа на ногу. Тот коротко взвыл, но я не смотрел на него. Я смотрел на то, что против воли Инфоса возникало передо мной прямо из воздуха. Это был барьер, прозрачная стена, утыканная шипами — к счастью, с противоположной от меня стороны, — стена, вставшая между мной и акулой и вдруг с возрастающей скоростью двинувшаяся ей навстречу…

Четвероногая акула и не подумала остановиться. Задрав нос и широко распахнув пасть, усаженную треугольными зубами, она не сбавила ход до столкновения. Не вздумала притормозить и прозрачная стена. Сквозь нее я увидел момент удара. Я ожидал, что шипы вонзятся в акулью морду, что стена сомнет эту морду и повыбивает акуле зубы, — но произошло нечто иное. Два столкнувшихся инфосолитона были отброшены друг от друга, как резиновые мячи. Акуле, кажется, ничего не сделалось, стене тоже. За исключением того, что теперь она налетела на меня и наподдала с такой силой, что я сбил с ног Андреа и вместе с ним совершил короткий полет. Такие полеты тем лучше, чем они короче, — особенно на Земле с ее ненормальной силой тяжести.

Андреа пришлось хуже, чем мне: я свалился на него. Но он землянин, он привычный.

Должно быть, я отключился на несколько секунд, а когда очнулся — вокруг уже не было ничего жуткого. Ни четвероногой акулы, ни защитившей меня подвижной стены. Лишь пыльный зал с древней техникой и пустой коридор между железными шкафами… И оплавленный дымящийся компьютер на полу возле меня да еще струйка дыма из-под кожуха прибора…

Первым делом я рассмеялся, причем искренне. Просто вспомнил, что читал о солитонах: они в общем-то волны, но при столкновении ведут себя как твердые тела. Затем догадался, почему из богатейшей земной фауны, ныне живущей и вымершей, Инфос выбрал именно акулу. Он вообразил, что после купания в лагуне акулы преследуют меня в ночных кошмарах! А мне снился, да и то редко, лишь один кошмар: что мой тысячелетний кораблик не слушается управления и, минуя Землю, уносит меня в пустой холодный космос…

Я смеялся, а ушибленный Андреа ворочался подо мной. Потом я встал, велел ему прибраться в запаснике, а сам доковылял до мастерской.

— Задание отменяется, — сказал я корпящему над глушилкой Петру. — Разбери это. Прямо сейчас.

Он придурковато похлопал ресницами — умница! — и все понял. Я не я и глушилка не моя. Не хватало мне еще губить двух хороших парней из-за моих опасных экспериментов. Жаль только, что у нас было так мало времени, да и та малость почти полностью ушла на взаимное прощупывание.

За мной пришли через двадцать минут. Трое. И какая честь! — спец по тайным операциям собственной персоной, а за ним два дюжих императорских гвардейца с оружием.

— Добрый день, граф, — почти любезно приветствовал я Леонарда. — Какая честь! Прекрасный день, не правда ли?

Выражение лица графа показывало, что он и не таких вредителей видал.

— Вы натворили столько, что он может оказаться последним прекрасным днем в вашей жизни, — сухо сказал он. — Если желаете хорохориться, то пользуйтесь моментом.

— Насколько я понимаю, я арестован?

— Вы правильно понимаете.

— А эти зачем? — указал я на гвардейцев. — Неужели вы не справились бы сами?

— Из уважения к вашему титулу, барон. Не роботам же вас конвоировать. Надеюсь, вы проявите благоразумие?

— Я всегда проявляю его не вовремя, — пробормотал я, заложив руки за спину. — Куда на этот раз?

— Следуйте за мной.

11

Сто восемьдесят восемь… сто восемьдесят девять… сто девяносто…

Я считал лопаты выбрасываемой земли. Яма углублялась. Десять лопат — и отдых не более трех секунд. Вдох-выдох. После пятидесяти лопат — отдых целых десять секунд. Конечно, при условии, что лопаты полновесные, а если нет, тотчас последует электрический удар: продолжай копать, не ленись. Примерно триста восемьдесят лопат — и яма достигнет установленной глубины, робот-надзиратель измерит ее и велит прервать работу. Тогда я выберусь из ямы и отдохну примерно минуту.

После чего получу распоряжение закопать яму.

Если бы мы прокладывали траншею, вкапывали столбы или сажали деревья, тяжесть работы и тупую ноющую боль во всем теле еще можно было бы терпеть. Но для каторжников в этом новом мире придумали бессмысленный сизифов труд. Вынутый грунт полагалось не просто ссыпать обратно в яму, но еще и утоптать ногами. А новую яму мне указывали рыть в нетронутом месте.