Александр Громов – Простолюдин (страница 33)

10

— Это еще что такое? — сурово спросил я.

— Предметное стекло, ваша милость, — учтиво поклонился Петр. — Благоволите положить его под микроскоп. Прошу вас, держите пальцами только за края.

Как будто я не знал, что делают с предметными стеклами и как следует хватать их, чтобы разглядеть в поле зрения окуляра что-нибудь помимо собственных пальцевых отпечатков!

Микроскоп был хорош — оптический, но жутко сильный. Увеличение в тысячу четыреста крат показало мне некий мутный волосок с регулярно расположенными утолщениями на нем. Картинка была дрянная.

— Что это? — повторил я вопрос.

— Обрывок одной из нитей, что закоротили схему прибора, который ваша милость изволили спаять, — с готовностью ответил Петр, вновь отвесив поклон, на этот раз показавшийся мне издевательским. — Правда, похоже на бусы из черного жемчуга?

— И как ты это объяснишь?

В ответ Петр только развел руками: что, мол, может объяснить моей милости тот, кто не вышел ни титулом, ни образованием, ни рылом, и вообще лично его все это мало касается — так, чистое любопытство. Настаивать я не стал: время откровенности между нами еще не пришло. В конце концов, Петр не был свалившимся с Луны уникумом, бароном и личным приятелем императора, а случись ему попасть в психушку, он бы не вышел оттуда так же легко, как я.

Но осторожность — осторожностью, а порой надо ведь и доверять кому-то, если хочешь сделать что-нибудь более важное, чем почесаться. Иначе, увы, никак.

Но поди заикнись о своих устремлениях, и в лучшем случае получишь недоуменное молчание, а в худшем — донос: не в порядке, мол, наш барон, опять начал заговариваться…

«Нитка черного жемчуга» была понятна мне и без объяснений: за несколько секунд — или долю секунды? — до включения генератора шума Инфос понял, что к чему, и дал команду. Его монады начали слипаться друг с другом, образовали проводящие мосты, обуглились, но дело свое сделали. Однако генератор все же нормально работал целых полминуты… Значит, монады, лишенные связи друг с другом и с коллективным «мозгом», все равно исправно выполнили последнюю полученную ими команду, пусть и намного медленнее. То есть они имеют некую рабочую память…

А чему я, собственно, удивляюсь? Так и должно быть.

Гипотезу о том, что они имеют еще и свободу действий плюс некий интеллект, я отбросил как несостоятельную. Каждая частица Инфоса — не более чем нейрон супермозга. Какую такую свободу имеет нейрон? Крайне относительную.

Но что мне делать дальше?

Генератор шума можно усовершенствовать и в какой-то мере защитить. В далекой перспективе — оснастить каждого человека (начав с себя) персональной глушилкой на батарейке. Приватность — наше все.

Я еще не решил, чем займусь конкретно, знал лишь одно: экспериментировать я не перестану. Долго ли продлятся мои эксперименты и велик ли у Инфоса запас терпения — выяснится со временем.

— Петр!

— Я здесь, ваша милость.

Он преданно таращил глаза. Он меня достал. Тоже мне, сундук с двойным дном!

— Что ты заладил «ваша милость» да «ваша милость»? Мою милость еще заслужить надо. Теперь слушай в оба уха. Ты ведь не догадался, какого рода прибор я собрал? По глазам вижу, что не догадался. Тебе и не надо. Бросай все дела и спаяй мне точно такой же. Вот схема. Защити конструкцию от возможного замыкания лаком или еще чем-нибудь… ну, сообразишь. Уяснил?

— Так точно.

— Выполняй.

Черта с два Петр не догадался. Он все понял, как и Андреа. Эти двое были кем угодно, только не дураками.

Поглядим, что из этого выйдет, решил я. А пока — плевать.

Гильермо изображал деятельность — бродил с тряпкой вдоль рядов древних велосипедов, выискивая прищуренным глазом, где бы еще стереть пыль с руля или сиденья. Андреа ругался с Тарасом — тот ныл, что не может сегодня работать, демонстрируя в качестве доказательства забинтованный палец. Я отправил лодыря домой, а спустя некоторое время неискренне похвалил Гильермо за старательность и дал ему отгул до завтрашнего дня. Отделавшись таким образом от балласта, я велел Андреа проводить меня в зал древних компьютеров. Близкое знакомство с этой частью музея я откладывал довольно долго.

Зал был таков, что, если его расчистить, в нем можно было устраивать гонки на флаерах. Но расчищать пришлось бы долго. Человечество, когда у него еще работали мозги, выдумало столько всевозможной техники для вычислений и обработки информации, что брала оторопь. По-моему, в этом громадном зале было собрано все: от древнейших абаков, логарифмических линеек и механических счетных машин доэлектрической поры через релейные, ламповые, транзисторные и интегральные конструкции до первых рассеянных компьютерных систем (экспонировалось несколько пылевидных частиц под микроскопом). Громоздились чудовищные металлические шкафы ЭНИАКа (к сожалению, реплика), неолитическими менгирами торчали блоки памяти — словом, всего хватало. И подумать только: ведь первые потуги в этом направлении касались только счета, первые компьютеры должны были всего-навсего избавить ученых и инженеров от рутинных вычислений!

Наверное, от них можно отупеть — не знаю, никогда не пробовал вычислять на бумаге, скажем, орбиты планет. И не учил никаких языков программирования, и не держал в памяти терминов, необходимых хотя бы для приблизительного понимания работы настольного компьютера тысячелетней давности. Зачем моей голове вся эта шелуха? Но бьюсь об заклад: никакой Бэббидж и никакой Тьюринг не могли вообразить себе, что электронное чудо-юдо возьмет на себя еще и творческую мысль, а человек радостно отдаст ее! Может, какие-нибудь фантасты той эпохи и предполагали нечто подобное, но кто всерьез воспринимает кассандр, сочиняющих развлекательное чтиво ради гонорара? Да хоть бы и огненные письмена возникли в небе — тьфу на них, если можно сделать жизнь легче и приятнее!

Не знаю, сколько времени я простоял столбом, ненавидя человечество и не обращая внимания на длинные ряды всевозможных домашних компьютеров: в виде тумбочек и громоздких мониторов, компактных складных, оснащенных рулонными и голографическими экранами, молекулярных, кварковых и так далее. К реальности меня вернуло деликатное покашливание Андреа.

— Если вашей милости будет угодно, этот зал имеет свой отдельный запасник…

Сговорились они с Петром, что ли, дразнить меня обзывая «милостью»?

— Чего?

— Запасник. Ваша ми…

— Чтобы «вашей милости» я больше не слышал, понятно? А запасник… ладно, пошли глянем.

Для нынешнего землянина запасник, набитый сотнями примерно таких же шкафов с непонятной до мигрени начинкой, отличался от музейного зала разве что меньшими размерами и царившим в нем запустением. Пахло мертвым железом и ржавчиной, с потолка свисала паутина, а пыли тут было столько, что хоть вызывай грузовой флаер.

— Почему бардак? — строго спросил я, ковырнув носком ноги какое-то тряпье на полу.

— Не успеваем, ваша ми… господин барон. Нас только четверо.

Ага. Ага. Ясно. Андреа только что сделал мне большое одолжение: теперь я буду знать, куда отсылать Гильермо и Тараса, когда не захочу, чтобы они маячили поблизости. Работа как раз для их способностей.

Мой подчиненный стоял с безразличной физиономией. Поди догадайся, что у него не уме.

— Могли бы задействовать роботов-уборщиков. Или и с этим делом не справитесь?

— Прошу прощения, господин барон, но… — Андреа замялся.

— Какое тут еще может быть «но»? — изображал я строгого начальника. — Лодыри вы. Надоела эта служба — так и скажите, вам найдут новую. Не обещаю, что она вам понравится, но найдут…

— Прошу прощения, господин… Это может быть опасно.

— Какой-нибудь ящик на голову рухнет? Или запутаюсь в паутине?

Андреа мялся.

— Ну?

— Тут у нас были странности…

— Какого рода?

— Скорее неприятности…

— Говори толком!

— Ну, в общем не у нас странности… — Андреа бубнил и мямлил. — То есть не совсем у нас… Был тут один случай, и я, конечно, должен был сразу об этом доложить, но…

— Забыл?

— Забыл, господин барон. Виноват. При таком хозяйстве… оно сами видите, какое обширное… столько всего приходится держать в памяти… мозги пухнут… а тот случай был так давно…

— Перестань жевать язык! — рявкнул я. — Докладывай кратко и по существу.

Я и теперь скорее делал вид, что раздражен, нежели был таковым в действительности. Почувствовал некую интригу и навострил уши.

— В запаснике имеется один старый прибор… Он вызывает призраки.

Сейчас Андреа выглядел испуганным идиотом. Я знал: он им не был.

— Куда вызывает?

— Прямо сюда.

— Неужели? И какого рода эти призраки?

— Я видел только один призрак, — прошептал Андреа. — Господин барон… это было страшно!

Начал с шепота, а сорвался на крик. Ну-ну. Кто-нибудь другой и впрямь поверил бы, что дурень-дворянин вот-вот покроется холодным потом и готов запаниковать.

Тепло, очень тепло… Знаем мы, какие бывают призраки. Они не воют, блуждая по подземельям в белых балахонах. От них и схлопотать можно. Их современное название — инфосолитоны.

— Показывай прибор.

— Он там…