Александр Громов – Простолюдин (страница 21)

— Зачем? — тупо спросил я. Голова шла кругом.

— Я здесь как раз для того, чтобы попытаться понять это. Вряд ли мне это удастся, но несколько гипотез уже есть. Самая очевидная: Инфос продолжает изучать людей, и вы интересны ему как экспериментальный объект: впишетесь ли вы в наш социум и если да, то как быстро? Или же примкнете к Сопротивлению?

— Не верю ушам, — попытался схитрить я. — Оно существует?

— Да, и вам это известно. Не всем по нраву ходить на помочах. И неизвестно, что нам уготовит Инфос в конечном итоге. Ваш сосед по палате, Мика Ниеминен…

— Он просто сумасшедший.

— Он участник Сопротивления, — тихо сказал император. — И я тоже.

Стайка каких-то рыб проплыла за бортом в конусе света и исчезла в черноте. Батискаф висел над жерлом древнего вулкана, внутри аппарата, надо полагать, издыхали последние захваченные из атмосферы частицы Инфоса, и метались мысли в голове одного из двух акванавтов. Метались, пока не пришли к вопросу:

— А откуда… простите, государь, если невзначай обижу… откуда мне знать, что вы не такой же информационный солитон, как та пятерня, что в тот раз отвесила мне плюху?

2

Император долго хохотал, трясся и хлопал себя по коленке.

— Спасибо, насмешили, — молвил он, отсмеявшись. — Впрочем, ваш вопрос довольно логичен. Правда, он детский. Тогда уж идите дальше и предположите, что ваша жена, ваши вассальные дворяне, этот атолл, земная сила тяжести — тоже инфосолитоны. Они материальны, их можно осязать. Те объекты, до которых вы не дотянетесь, из соображений простоты могут быть и миражами. Сделайте еще полшага и убедите себя в том, что на Земле вообще не осталось людей. Или в том, что Инфос каким-то образом проник на Луну, а вы никогда ее не покидали, и все ваши ощущения внушены вам Инфосом. Вы готовы поверить в это?

Я помотал головой.

— Это похоже на солипсизм.

— До неразличимости. И до неразумности. Вы человек действия, следовательно, не солипсист. Это первое. Мощь Инфоса велика, но не безгранична — это второе. Подумайте о следствиях из данной истины. И главное: вы должны принять решение. Хотите вы или нет, но вам придется принять его. Это решение будет самым важным в вашей жизни после решения оставить Луну. Бороться или сдаться? Решайте.

— Сейчас?

— Сейчас.

Трудно прыгнуть с обрыва в воду, находясь в батискафе. Но я сделал это без раздумий.

— Считайте меня зачисленным в Сопротивление. Только…

— Что?

— Инфосолитоны материальны, — сказал я. — Они имеют форму и массу, их можно видеть и осязать. А как насчет обонятельных и вкусовых ощущений?

— Вы собираетесь понюхать меня? — развеселился император. — Или искусать?

— Нет, но…

— Понимаю, — кивнул он. — Вы не первый подвержены таким сомнениям. Кстати, у меня не меньше вашего оснований подозревать, что инфосолитон, точнее, более сложный долгоживущий автономный объект — это как раз вы. Я пользуюсь вашей же логикой. Подумайте сами: как Инфосу удобнее всего проникнуть в Сопротивление? Есть разные пути. Один из них: создать копию очень необычного человека, не знающего, что ему делать на этой планете. Сопротивление свяжется с ним само. Уже связалось. Ваша посадочная капсула — тот же муляж. Ваше поведение — притворство. Докажите-ка мне, что вы тот, за кого себя выдаете, а не шпионский инфосолитон.

— Сначала вы, — бросил я.

— Одновременно, — решил император. Достав из притороченного к потолку ящичка с красным крестом небольшую коробочку, он извлек оттуда два гигиенических скарификатора и протянул один мне.

— Проведите безымянным пальцем левой руки по этой подушечке. — Запахло спиртом. — Теперь на счет «три»… раз… два… три…

Мы одновременно накололи кожу. Император взял мою руку и слизнул с подушечки пальца капельку крови. Затем протянул свой палец мне. На вкус его кровь была самая обыкновенная, солоноватая.

— Ну вот мы с вами и стали кровными братьями, — пошутил он. — Можете называть меня просто Рудольфом или даже Руди — наедине, конечно. Кровь можно исследовать под микроскопом, если хотите. Какой еще тест вам нужен, чтобы понять, что я реально существую?

Я хотел было напомнить ему, что инфосолитоны — во всяком случае осязаемые — тоже вполне реальны, но что толку от слов? Он был прав: тест со стопроцентной гарантией вряд ли возможен. Оставалось либо верить, либо нет.

Я поверил.

— Подумайте хорошенько, прежде чем присоединиться к нам, — сказал Рудольф. — Полагаю, вы понимаете, чем рискуете. Быть участником Сопротивления — не самый лучший способ продлить себе жизнь. Бывают, знаете ли, странные болезни и несчастные случаи…

Батискаф мягко коснулся дна, подняв облако мути. Я молчал, глядя в иллюминатор на подсвеченную прожекторами взвесь. Пролить себе жизнь? Да разве за этим я сбежал с Луны? Не продления дайте мне, а смысла!

Кажется, я нашел смысл.

«Поймет ли Джоанна?» — вот о чем я подумал и тут же выбросил эту мысль из головы. В любом случае моя жена — или вдова — останется госпожой баронессой, а любовь… Существует ли она между нами?

Возможно, с точки зрения Джоанны, я уже выполнил свое предназначение.

Утешившись этим соображением, я вновь подумал о смысле, и тут меня осенило.

— А ведь Инфос тоже должен иметь какую-то цель. Верно, Руди?

Император кивнул, удовлетворенный моей догадливостью.

— И наверняка эта цель существует, — сказал он. — Как существо разумное Инфос давно осознал необходимость ее иметь. Вопрос: какова она? Тут мнения расходятся. Оптимисты думают, что Инфос сохранил и лишь расширил цель, для которой он был создан: служить людям. Удобная точка зрения! Кстати, с оптимистами редко случаются неведомые болезни и несчастные случаи…

— Оно и понятно. А другие версии?

— Наиболее вероятной мы считаем следующую: Инфос осознал себя как новую, более продвинутую ступень организации материи; человека же он считает ступенью промежуточной, этаким гумусом для взращивания подлинной ноосферы Земли, а в перспективе — единственного ее хозяина. И основная часть этой функции человеком уже выполнена.

— Тогда почему мы еще живы? — спросил я.

— Это самый интересный вопрос. И самый трудный. Возможно — хотя лично я в это не верю, — Инфос испытывает к человечеству нечто вроде привязанности, а может быть, даже и благодарности. До поры до времени. Возможно, он желает сохранить людей просто на всякий случай. Возможно, он тренирует на нас свои возрастающие способности, потому что на ком же еще ему практиковаться? Бескрылые гагарки и стеллеровы коровы не столь продвинуты в плане интеллекта и уж точно не способны организовать Сопротивление. С ними неинтересно. Не исключено, наконец, что мы нужны ему для целей, о которых мы не имеем ни малейшего понятия. В любом из вариантов, кроме, возможно, последнего, итог будет один: рано или поздно мы станем не нужны. Человечество исчезнет, а Инфос распространится на всю планету, включая земные недра и глубоководные желоба. В некотором смысле он сам станет планетой. Разумная планета — почему бы и нет? Когда-нибудь наша Земля научится перемещаться в пространстве, будет подзаряжаться энергией возле звезд, начнет делиться почкованием, то есть «заражать» разумом другие небесные тела, и станет подлинным венцом эволюции. Не то что мы — хлипкие и ненадежные биологические системы, управляемые вдобавок не столько логикой, сколько желаниями! Нахально называющие мыслями то, что родилось внутри нас под действием гормонов!

Последние слова император выкрикнул. Так кричит человек, заблудившийся в пустыне, почти отчаявшийся, но еще не сдавшийся. Так, наверное, кричит воин, идя в последний безнадежный бой… впрочем, не знаю. Я никогда не воевал.

Теперь придется.

— Пусть так, — сказал я. — Допустим, что Инфос находится лишь в начале своего развития, допустим, что он все еще младенец, но все равно он гораздо сильнее и умнее нас. Он жутко могущественный младенец. Уничтожить его физическими методами, не уничтожив заодно и человечество, вряд ли возможно. При всем при том он — информационная система. Внедрить в него какой-нибудь вирус, а? Ведь если нельзя уничтожить материальный носитель, то борьбу с информационной средой, наверное, можно вести только информационными методами…

— Это каждому поня… — начал было Рудольф, и тут раздался протяжный скрип. Скрипел корпус. Мы разом замолчали. Скрип прекратился, зато я услышал очень неприятное пощелкивание — то справа, то слева, то сверху. Не скажу, что эти щелчки мне понравилось.

Императору, судя по его виду, — тоже.

Сейчас же и забурлило — он продувал цистерны. Я ожидал, что аппарат начнет всплытие и скоро выйдет из облака донной мути, — ан нет. Глубиномер показывал ту же цифирь, что и раньше. «Присосало», — пробормотал Рудольф и включил двигатели на полную тягу.

Корпус мелко задрожал. Резкий щелчок — и поперек ближайшего ко мне иллюминатора наискось прошла трещина. Кажется, я вздрогнул.

— Там многослойная склейка, — сквозь зубы процедил Рудольф, как будто я не родился на Лунной базе, не имел никаких дел со скафандрами и шлюзами и не понимал, что ненадежных комплектующих в подобной технике быть не может. А он тихонько рычал, шевелил рулями, и батискаф плавно раскачивался. Но не мог оторваться от дна, увязнув в иле.

— Еще балласт есть? — спросил я.

— Свинцовый… Я уже пробовал — сброс не прошел. Этот ил…