Александр Громов – Простолюдин (страница 15)

Как ни было мне противно, а я невольно залюбовался ее бьющей ключом жизнерадостностью. Вот чего мне остро не хватало на Луне! Ничто так не бодрит, как перспектива. Отнимите у человека завтрашнюю радость — и у него не останется даже сегодняшней.

Император уже разговаривал с кем-то другим. Поскольку церемониальная часть приема была окончена, в зале вновь воцарились шум и движение. Заиграла музыка. Лакеи разносили напитки. Я взял бокал шипучего вина — ничего особенного, всего лишь излишне крепкий раствор газированной воды с этаноле с небольшой добавкой растительной органики. Несколько человек подошли к нам поздравить и пожелать удачи. Никто уже не подпускал шпилек. По намекам придворных я понял, что, с их точки зрения, удача уже улыбнулась мне шире некуда: будучи всего лишь бароном, я стал вассалом лично императора, без всяких промежуточных звеньев, и любого герцога имел право послать куда подальше. Но главное — перспективы! Статус прямого императорского вассала якобы давал мне какие-то особые шансы на дальнейшее возвышение. Не знаю, не знаю… Очень скоро у меня закружилась голова от шума и мелькания. Да, на Лунной базе у нас были помещения сравнимого с этим залом размера, но там царила тишина и лишь изредка гудели и лязгали механизмы. Я просто не привык видеть вокруг себя столько людей.

Шипучка из бокала скоро перекочевала в мой желудок. Помогло. Я держался непринужденно, но с достоинством, отвечал впопад, отпускал комплименты дамам, и — слаб человек! — куда только делась моя ядовитая ирония! Мне уже почти нравился мой новый статус, меня не раздражало щебетание Джоанны, и я даже задумался о том, каким окажется подаренное мне поместье — понравится ли?

Тогда, чтобы не утонуть во всей этой патоке, я забормотал про себя: «Я простолюдин, простолюдин, простолюдин! Я простолюдин, а все, что я вижу и в чем участвую, — декорация, эрзац, обманка для Инфоса. Пусть Джоанна ощущает себя на седьмом небе, а я и на первое не хочу. Эти графы и маркизы ничего не значат, значение имеет только Инфос. И когда-нибудь мы столкнемся. Я буду терпеть сколько надо, я буду учиться, я найду его слабые места, я обману его, я мимикрировал и буду совершенствовать мимикрию, но если я однажды не докажу, что я человек, то я… всего лишь барон.

Чушь собачья — барон! Я — простолюдин!»

12

Никто не сказал мне, где я буду ночевать и на что жить, пока не устроюсь. По окончании приема Джоанна с великолепно разыгранным смущением предложила мне остановиться пока у нее на съемной квартире, и я в рамках мимикрии раздумывал: достойно ли барону принять приглашение нетитулованной особы? Но тут моего локтя коснулся некто, по виду — дворецкий, и с удивительной смесью важности и почтительности в голосе попросил проследовать за ним в гостевой флигель дворца. Джоанну тоже. И я понял, что на днях, может быть завтра, мне предстоит еще одна аудиенция у императора.

Догадывался и о том, что мне деликатно, но настойчиво сватают Джоанну. Причина была прозрачна, как вакуум: перестань дергаться, лунатик, женись, остепенись, научись получать удовольствие от того, что тебе дано здесь и сейчас, имей здоровые мечты, а о нездоровых забудь, они потому и нездоровы, что вредны…

Нас разместили в разных покоях, находящихся поблизости друг от друга — не с умыслом ли? В общем, если бы я захотел… Но я попросту лег спать и проспал до утра. А утром вообразил спросонья, что я на Лунной базе, но не понимал, почему мне так тяжело. Неужели рухнула крыша купола и давит, мешая дышать?.. Продрал глаза и вспомнил. На мою грудную клетку давила ее собственная тяжесть.

Явился лакей, неся бритвенные принадлежности. Такими лезвиями снимали щетину наши отдаленные пращуры. Брадобрея в императорском дворце баронам не полагалось — скобли себя сам, чай, не принц. Лакей предупредил, чтобы я никуда не отлучался. Я осторожно выскоблил свою физиономию, ухитрившись не порезаться, и стал ждать.

По счастью, сантехника в моих покоях оказалась достаточно традиционной, хоть и богато украшенной. Мне не пришлось звать консультанта, чтобы понять, как что работает.

Через полчаса другой лакей принес легкий завтрак. А еще через час третий лакей попросил меня следовать за ним. Мы прошли мимо покоев Джоанны, и мне стало ясно, что она не приглашена. Дальнейший путь изобиловал неожиданными поворотами и смахивал на лабиринт. Из ярко освещенных залов мы попадали в мрачные коридоры, где не хватало только прикованных скелетов, оттуда путь лежал через совсем уж диковинные помещения, о назначении которых я не смог догадаться, а один зал был сплошь облицован металлическими панелями разных оттенков и выглядел как начищенная кастрюля изнутри. Здесь лакей посветил вокруг себя фонариком и снизошел до комментария: «Редкие металлы: скандий, рутений, диспрозий и прочие». Для чего императору понадобилось украшать дворец такой бессмыслицей — неясно. Впрочем, наверное, не ему, а его предкам…

Я понял лишь одно: меня ведут таким путем, где я не встречу никого из придворных. Надо думать, император пожелал дать мне тайную аудиенцию. От Инфоса, понятно, во дворце не спрячешься, зато можно скрыться хотя бы от некоторых людей. Но… к императору ли мы держим путь?

Оказалось — к нему. Зря я беспокоился.

Император принял меня в тире. Еще на подходе я услышал громкое «ба-бах» и заставил себя поверить, что меня ведут не на расстрел. Когда я вошел (а лакей удалился), Рудольф Третий рассматривал лежащее перед ним на массивном столе древнее крупнокалиберное ружье и потирал ключицу. Шагах в сорока от него качались на проволоке клочья мишени.

— Сильно бьет, — с удовлетворением сказал император. — Настоящий бельгийский слонобой, двадцатый век. Не желаете ли попробовать, барон?

— Ваше императорское величество любит архаичное оружие? — спросил я.

— Любит, любит… И оставьте титулование, мы же здесь вдвоем. Сколько можно вам говорить? Называйте меня попросту государем. Итак, не желаете ли попробовать?

— Я не умею, — сознался я. — Не учился. В кого стрелять на Луне?

— Разве я сказал, что надо стрелять в кого-то? Достаточно и мишени. Дворянин, особенно титулованный, должен обучиться владению оружием. Упражняйтесь. — Он отложил в сторону тяжелое ружье и привел в действие цепной конвейер, увешанный всевозможными портативными орудиями для сокращения жизни себе подобных. — Для начала попробуйте арбалет. Смотрите, как просто он заряжается: я упираюсь ногой, тяну за рычаг, накладываю стрелу — и готово. Ну?

Арбалет был тяжел, как любой предмет на этой тяжелой планете. Как бы сама собой сменилась мишень: теперь это был волосатый зверь с длинной мордой, свирепыми клыками и мощным плечевым поясом; если я что-нибудь понимаю в земной фауне — дикий кабан. Там, где полагалось быть сердцу зверя, помещался белый кружок. Тяжелый арбалет ходил у меня в руках, мушка никак не ложилась в прорезь прицельной планки, а белый кружок и вовсе качался в стороне, но, когда руки начали дрожать от усилий, я все же нажал на спуск, не надеясь попасть даже в зверя, не то что поразить его в сердце. Отдача была чувствительной; стрела ушла.

— Ого! — воскликнул император. — Прямо в сердце. Поздравляю. А вы не такой плохой стрелок, каким хотите казаться, барон. Выстрел не блестящий, но очень хороший.

Стрела торчала на краю белого кружка.

— Случайность, — пробормотал я.

— Проверим. Попробуйте еще раз. Теперь из этого. — Конвейер поехал, и император снял с него богато инкрустированную охотничью аркебузу. Я с любопытством смотрел, как он засыпает в дуло порох, заталкивает пыж и пулю, сыплет порох на полку и специальным ключом заводит колесцовый замок. — Валяйте, барон.

Нажатие на спусковой крючок вызвало целый сноп искр, порох на полке вспыхнул, и я мог бы поклясться, что за те полсекунды, что он горел, я опять потерял линию прицеливания. Однако в белом кружке на силуэте кабана появилась пробоина — вновь ближе к краю, чем к центру.

Я положил аркебузу и потер ключицу. Третий выстрел — из армейской винтовки тысячелетней давности — вышел чуть менее удачным: я лишь оцарапал кабанье «сердце».

Результаты стрельбы из пистолета оказались хуже, чем из длинноствольного оружия, но гораздо лучше, чем я мог предположить.

— Тренируйтесь, — сказал мне император. — Случайностей не бывает. У вас природный талант.

Я мог бы рассказать ему, какие бывают случайности, особенно на Луне вне Базы, где они, как правило, гибельны, но предпочел промолчать. Людям нравится оставлять за собой последнее слово, а император — тоже человек. Как не уважить человека в императоре?

Напольные часы, сработанные, наверное, где-то в промежутке между Столетней и Тридцатилетней войнами, вдруг захрипели, в них открылась дверца, из нее выдвинулся всадник, топчущий конскими копытами поверженного змея, и одиннадцать раз ткнул копьем несчастное пресмыкающееся. Каждое тыканье сопровождалось ударом в гонг. Видимо, утомившись, всадник убрался за дверцу, чтобы добить рептилию в следующий раз. Дверца в часах захлопнулась, зато приоткрылась входная дверь, и в тир просунулся нос лакея.

— Ваше величество… — прошелестел он.

Император вздохнул.

— Пора. А впрочем… сегодня без меня, — крикнул он лакею, и тот убрался. — Знали бы вы, до чего порой утомительно быть императором, — пожаловался он мне. — Сколько дел мне приходится переделать за день, и две трети из них совершенно пустые! Абсолютная монархия состоит не из одних только преимуществ, барон. Вам придется ощутить это на себе в малом масштабе. В своем поместье вы поймете, каково быть разумным господином и справедливым судьей, надеждой и опорой вассалов. Счастье или несчастье ваших дворян будут зависеть от вас. Не распускайте их, но и не тираньте попусту, держитесь золотой середины. Ваша спутница поможет вам. Вы ведь намереваетесь взять ее с собой?