Александр Гриневский – Кыш, пернатые! (страница 28)
Плавный разворот. Остались за спиной горы. Степь едва угадывается в темноте. Один. Нет границ! Вот она – свобода!
Далеко внизу, огоньки медленно ползли по степи, подбирались к подножью гор.
Что это? Машина? Фары?
Чуть сложив и заведя крылья за спину, понёсся вниз так, что слёзы из глаз.
Точно, машина. Аксым? Почему в такую рань?
«Урал», заваливаясь с боку на бок, преодолел ручей. Навстречу свету фар выплывали клочья тумана, облизывали капот, ныряли под колёса. Из темноты возникали голые стволы редких деревьев.
Аксым ударил по тормозам. Тяжёлая машина клюнула носом, будто уткнулась в преграду, встала. Сидящих в кабине бросило вперед, упёрлись руками в торпедо, чтобы удержаться.
Высвеченный светом фар, по пояс в тумане стоял человек.
Максим ощутил восторженное чувство нереальности – пригрелся в тепле кабины под монотонное завывание мотора, заворожила длинная ночная дорога, когда за окном – гляди не гляди – сплошная темень, и вот – на тебе!
Время – словно редкая капель с крыши: кап – секунда, кап – вторая…
Аксым сомнамбулически медленно протянул руку и щёлкнул тумблером – вспыхнула лампочка над головой, осветила сидящих в кабине.
«Зачем он?» – додумать Максим не успел. Василий резко, сбоку, ударил Аксыма кулаком в лицо. Мотнулась голова, ударилась о боковое стекло, выпустили руки руль. Сполз Аксым грудой тряпья на сидение. Ухватил Василий лампочку, дернул за провод – вырвал, погас свет в кабине.
Максим воспринимал происходящие фрагментарно, отдельными картинками, в единое целое события не складывались.
Стоящий в тумане человек медленно развёл руки в стороны. Да нет, не руки это – крылья! Поворачивается медленно. Крылья огромные, чёрные, кажется загребает ими туман – сейчас махнёт и поплывет в этом белёсом молоке.
Вдруг сложилось. Ударило в мозг: «Крылатый! Взлетит, уйдёт!»
– Стреляй! – выкрикнул в лицо Василию.
Омоновец зло ощерился. Перегнулся через Аксыма, распахнул дверцу, выпихнул мешающее тело из машины, встал на подножке, выпрямился, выставив автомат.
Крылатый бежал, раскинув крылья.
«Почему он бежит в свете фар как заяц? Шаг в сторону, в темноту!» – Максим неосознанно подсказывал, что надо делать крылатому.
– Стреляй, уйдёт! – выкрикнул ещё раз в пустоту кабины.
Ударила короткая очередь. Крылатый сломался в беге, казалось, нырнул в туман.
Что-то кричали выпрыгивающие из кузова бойцы, звякало железо, кто-то стучал по крыше кабины. Двое, согнувшись, выставив автоматы вперёд, бежали к месту, где упал крылатый.
Василий тяжело опустился на водительское сидение, упёрся ногой в распахнутую дверцу.
– Дальше что? – спросил устало. – А с этим…
– Сейчас ребята притащат.
В свете фар было видно, как двое, забросив автоматы за спину, волокут, подхватив за подмышки, по земле тело. Голова свесилась вниз, видна голая беззащитная шея. Принесли, положили в траву возле бампера. Молочно-белая спина в ярком свете фар залита чёрной кровью.
– Переверните! – не то попросил, не то приказал Максим.
Лицо запрокинулось небритым подбородком вверх, глаза незряче уставились в тёмное небо.
Стояли, сгрудившись, рассматривали. Таких они ещё не видели. Кто-то, присев на корточки, оттянул крыло, развернул – заиграло чёрными блестящими перьями.
– Эк, мужика-то угораздило… – произнёс кто-то из темноты.
Максим вдруг понял, что смотрит на лежащее перед ним тело и не воспринимает его как человеческое. Какой-то природный выверт. Они не такие, как мы. Сразу стало легче. Оглядел сгрудившихся возле тела бойцов. Михаил сидел на корточках, трогал рукою перья на крыле.
– Двое остались… – произнёс задумчиво.
– Всё! Хватит глазеть. – Максим брал ситуацию под контроль. – Давайте его в кузов. Василий, выключай фары. Выстрелы услышали, свет увидят – разбегутся. Дальше – пешком. Где Аксым?
Фары погасли.
– А нет его… Видно, оклемался и ушёл под шумок, сука!
– Ну и чёрт с ним! Дальше сами. Ущелье – вот оно.
Глава двадцать первая
Выстрелы услышал Николаич.
Подняло, как только за Валерием закрылась дверь. Сидел в темноте возле неприбранного стола, кряхтел, стараясь самостоятельно приладить крюк к крылу, – иногда получалось быстро, но не сейчас. Будить рукастых не хотелось, старался справиться сам. С крюком хоть что-то можно делать. Полешки подцепить, в печку засунуть, чайник поставить.
Выстрелы прозвучали глухо, еле слышно. Замер, прислушиваясь. Тишина.
– Валя! – окликнул, не заботясь о том, что разбудит спящих. – Ты слышал?
Валентин спал, отвернувшись к стене, уткнувшись лицом в тряпьё, служившее подушкой. Промаялся всю ночь, стараясь заснуть, но как только поднялся Валера, а следом Николаич, и стали доноситься привычные звуки начинающейся барачной жизни – как поленом по голове ударили, провалился в сон.
– Валя! Валя, проснись! – Николаич несильно ударил по торчащей голой ноге.
– Что? – Валентин сел, мотая головой. – Зачем разбудил? Ведь только заснул.
– Стреляли, – коротко произнёс Николаич.
– И что? – Валентин никак не мог проснуться, находясь на грани сна и действительности.
– Валеры нет…
– А где он? Давно его нет?
– С полчаса. Летает, наверное…
– А где стреляли? – Валентин никак не мог сопоставить воедино то, что говорил Николаич.
Зашевелилась Ольга. Села на нарах, приглаживая руками волосы.
– Далеко, – отозвался Николаич. – Ладно… я выйду. Оля, поставь чайник, пожалуйста.
Ольга молча встала, собрала одну в другую грязные миски, оставшиеся на столе с вечера. Сдвинула на край стола кружки, подхватила чайник, вылила старую заварку в поганое ведро, что стояло возле двери. Налила в чайник воду, поставила на печку. Присела на корточки, щепочкой приоткрыла заслонку, заглянула внутрь и подбросила ещё пару полешек из кучи, лежащей на полу. Всё делала молча, сосредоточенно, словно механическая кукла, которая задвигалась, потому что кто-то её включил.
Валентин, сидя на нарах, смотрел, как она бродит по бараку в слепом утреннем свете, и вдруг понял, что она другая! Это другая Ольга. Не та, которую он знал в Москве, не та, которая напряжённо вела машину и сразу засыпала от усталости, стоило остановиться, не та девчонка… дочка Валерия Палыча. Женщина. Молодая женщина отрешенно смотрела в серое окно. Уставшая, чужая… У которой своя жизнь. Которая врала. Которая с Валерием Палычем… И никогда уже, подшучивая, не попросить: «Дочка, почеши мне спину, пожалуйста! Жуть ведь как чешется.»
Загудело пламя в печке, потянуло дымом из-под неплотно прикрытой заслонки. Похрапывал Сергей на верхних нарах.
Что там Николаич про выстрелы говорил?
Поднялся с нар, обогнул Ольгу, застывшую возле стола, и вышел наружу.
Серый рассвет, промозглость и туман среди скал. Он знал, уже видел, что всё изменится в минуту. Сейчас солнце чуть поднимется, озарятся светом горы, туман забьётся в щели распадков, заголосят птицы, засверкают капельки росы на траве. Наступит новый день. Радостный, открытый.
Николаич сидел на чурбачке в стороне от барака. Крыльями упирался в землю. Валентин подошёл со спины, встал, разглядывая жидкие спутанные волосы, едва прикрывающие лысину на макушке. Николаич почувствовал, но голову не повернул.
– Слышно что-нибудь? – спросил Валентин.
– Нет.
– Может слетать, посмотреть?
– Под пулю попасть хочешь? Сиди уж… Если это охотники местные, то нам до них дела нет. Главное, чтобы они нас не увидели. Меня смущает, что Валеры нет. Как бы… – не договорил, замолчал.
– И что делать будем?
– Ничего. Ждать.