Александр Гриневский – Аргиш (страница 65)
– Что бы ты ни сказал – это уже ничего не стоит. Прошло всё. Обида давно прошла. Зря ты приехал. Может, ты своим приездом ещё больше напортил. Так хоть в памяти что-то теплилось… а сейчас…
Замолчала. Отвернулась.
– А теперь послушай меня! – Вадим вдруг почувствовал, что начинает злиться.
В чуме полумрак, потрескивают дрова в печке, напротив сидит чужая женщина – тёмный силуэт – и даже слушать его не хочет.
Что злиться? Ты ведь ожидал? Знал, что так будет. Только такого безразличия не ожидал.
– Мне надо, чтобы ты меня выслушала. Верю, что стараешься забыть, не вспоминать… Я тоже старался. У меня не получается. Поначалу вроде отпустило, а потом опять навалилось. Может, обиженному легче забыть, чем обидевшему? Не знаю… Ничего я не знаю.
Подняла глаза, смотрит на него с интересом. И вдруг промелькнуло в её облике, в выражении лица, глаз, в едва заметной улыбке что-то до боли знакомое и давно забытое. На миг пропали морщины, разгладилась кожа. И стало легче. Теплота узнавания.
– Давай я сразу скажу… Только ты не перебивай!
Струсил. Испугался ответственности. Ведь в городе я бы за тебя отвечал. Да и не это главное! Просто захотелось обратно, в прошлую жизнь. Попробовать всё забыть. Начать заново. А ты… Ты бы не дала.
Молчи, Вера, молчи! Дай скажу!
Знаю, что трус, подонок и гад. Прошу у тебя прошения за то, что верила и ждала, а я… Прости!
– Да простила я тебя давно. Простила и почти забыла. У меня своя жизнь. То, что было двадцать лет назад… какое это сейчас имеет значение?
Вадим отвернулся, подтянул колени к подбородку, обхватил руками. Смотрит, как в печке мечется пламя, – ищет выход. Заговорил, не глядя на Веру.
– Я ведь съездил на наш остров. С женой. Всё там так, как мы и мечтали. И набережная со столиками, и музыканты с жонглёрами. И океан у ног.
Только не смог я… Так навалилось, что не продохнуть, до слёз, до истерики. Три дня. Разругались вдрызг. Улетели в Москву. Не смог я там… Это наш остров, не мой.
Замолчал.
– Какой там океан? – тихо спросила Вера. – Как ты и рассказывал? Он живой и дышит?
– Да.
– Я, когда с Ванькой жила, только об этом острове и мечтала. Пурга за окном бесится, а он во мне, рядом, только руку протянуть. Мне казалось, я там всё знаю. Захотеть только… На самолёт, и ты там. Понимала, не смогу. Ты хоть попробовал…
– Вера, я ещё выпью, ладно? Что-то меня потрясывает.
– Пей. Давай я тебе закусить что-нибудь дам?
– Не надо. Так даже лучше… Может, отпустит.
Выпил и заговорил снова.
– Остров… Это всё чувство вины. Нельзя избавиться.
Ты думаешь, если я у тебя прощения попросил, а ты – простила, легче станет? Ничего подобного. Это на всю жизнь.
Помнишь, у Достоевского? Убил, покаялся всенародно, отсидел и на свободу с чистой совестью, дела добрые вершить. А чувство вины? Как избавиться? Никак!
Крикнуть на площади – люди, подлец я! Девушку бросил, а она ждала. Да каждый второй проходящий – подлец такой же, дело житейское.
Вот перед тобой повинился. Простила. Ванька мне морду набил и сюда привёз – тоже, выходит, простил. И что? Легче мне стало? Да ни черта!
– Вадим, ты, по-моему, опьянел. Чушь какую-то несёшь.
– Подожди, я ведь не только для того, чтобы прощения попросить, ехал, у меня к тебе просьба есть. Только нельзя сразу в лоб. Объяснить надо. Чтобы поняла, как я чувствую. Я…
Возле чума послышались голоса. Заскрипел снег под ногами. Гортанно позвали.
Вера поднялась, поправила чижи, откинула полог и вышла наружу.
Пахнуло холодом, словно веером взмахнули. Вадим поёжился. Пригрелся в тепле. Не хотелось даже думать о снегах и морозе за тонкими стенами чума.
Сдвинулся полог, вошёл Якир, следом Вера, легонько подталкивая его в спину.
– Я отдам им водку? – показала на початую бутылку. – Они пока всё не допьют, не успокоятся.
– Конечно!
Забрала. Проходя мимо пацана, который застенчиво застыл на месте, подпихнула его к лежанке: «Раздевайся и ложись». Чуть приоткрыла полог и передала кому-то невидимому бутылку.
Вадим пересел, опёрся спиной о вторую лежанку, вытянул ноги и закрыл глаза. Вера копошилась, укладывая Якира.
Согласится или нет? Поймёт? Может, ты всё делаешь неправильно? Что тебе неймётся? Ты её увидел… что ещё?
Спать не хотелось. Возбуждение не отпускало. Хотелось выговориться, объяснить… чтобы хоть кто-то понял.
Уложила. Задёрнула полог над лежанкой, сшитый из старых простыней, – такой он уже видел раньше. Присела рядом.
Если закрыть глаза и представить, что это Вера… та Вера… Нет, не получалось.
– О чём хотел попросить?
– Я всё время думал, как можно от чувства вины избавиться, каким способом? И вдруг это всплыло… – заговорил Вадим, не открывая глаз. – До сих пор не понимаю, как связано… Я сейчас живу в знакомом замкнутом мире – город, семья, работа, машина, поездки в отпуск на море, отели, где всё включено. Это мой привычный мир. Основная цель – заработать как можно больше денег, чтобы завтра осталось таким же, как сегодня, или стало чуть лучше. Но я знаю, что существует и другой мир. Он мне снится! Мне снится река и тундра. Тайга. Я слышу шум несущейся воды. Вижу, как поток клокочет, сдавленный скалами. Я чувствую, как садится водяная пыль на лицо. Как проносится мимо стена каньона, испещрённая трещинами.
Я ощущаю, как пружинит мох под ногами, как туман стелется по воде. Снимаю липкую паутину с лица, продираясь сквозь тёмный ельник. Слышу, как щебечут птицы ранним утром, вижу блестящие капли росы на траве.
А тундра! Серо-зелёное море без берегов, набегающее из-за горизонта плавными волнами. Блёклое пятно солнца, низкие тяжёлые облака. Слабый утренний дымок потухшего костра. Мелкое крошево бесконечного дождя.
И одиночество, тревогу, неуверенность в себе, даже страх – я тоже чувствую.
Понимаешь, в городском мире всё привычно – мы его создали для собственного удобства. Понастроили зданий, проложили дороги, сконструировали машины, провели электричество – это большой рукотворный дом. Но ведь что-то есть за пределами этого дома! А ведь многие так ни разу и не перешагнут порог. Так и будут жить в этом доме, не зная, что рядом раскинулся совсем иной мир. Мне повезло – я попал в него. Ты помогла, показала.
В этом мире – мы гости. Ему нет до нас дела. Нам остаётся только стараться понять его, принять его законы, приспособиться, выжить.
Замолчал, выдохся. Вера слушала не перебивая.
– Теперь главное!
Я побывал в этом мире. Недолго. Но мне хватило. Я понял, что из себя представляю. Что есть добро и что зло. Какая она на вкус – эта подлость, и как с ней жить дальше.
У меня две девочки – семь и десять. И если я им не покажу дорогу в этот мир, то кто? Они никогда не узнают о его существовании. И это будет моя вина!
Когда-нибудь я им всё расскажу о нас. Вот перед кем я должен покаяться – перед детьми! Остальным ведь наплевать. Надо постараться, чтобы они стали лучше, чем я, – это главное, в этом смысл существования. Но не хочу, чтобы отмахнулись, – мол, чудит старик, подумаешь, с тёткой расстался. С каждым такое происходит. Нет! Пускай узнают, что существует и иной мир, где добро и зло неприкрыто лежат на поверхности. Пускай поймут, что значит сбежать, бросить человека…
Замолчал, стало тихо, лишь потрескивают дрова в печке и что-то еле слышно шуршит возле входа.
– Ты хочешь поход организовать? Девочек с собой взять?
– Нет. Поход – не то… Это как на дачу съездить. Я хочу, чтобы они изнутри увидели… Возьми их к себе на лето. Пусть поживут на стойбище, покочуют вместе с вами.
Вера молчала. И это молчание тяготило. Он выплеснул из себя. Раскрылся. Стена молчания – в ответ. И сразу – устал. Почувствовал, что знобит, – то ли от нервов, то ли от холода. И стало тягостно находиться с ней рядом. Хотелось закрыть глаза и забыться – пусть этот день закончится.
– Ну что ты молчишь?
– Думаю.
– Если тяжело и неудобно – ты скажи. Это же не обязательно… Это мне только кажется, что надо так сделать.
– Вот именно! Ты правильное слово сказал – кажется. А вот мне кажется, что у тебя эмоциональный срыв. Слишком много на тебя навалилось за последние дни. Такое случается. И слишком копаешься в себе. Подумай сам – для чего? Ведь понял уже, что от вины не избавишься, а всё продолжаешь ковырять эту болячку. Постарайся забыть, пускай уйдёт в прошлое, не тереби.
Она говорит правильные вещи. Всё так… Лечь бы, закрыть глаза. Представить, что ты дома, за окном светят огни «близнецов», ползёт вереница машин по проспекту Мира. Знакомо и спокойно, но так далеко…
– Если ты решишь… девочек твоих я, конечно, возьму.
Он уже не ждал. Перестал верить.