Александр Гриневский – Аргиш (страница 46)

Шли вниз по руслу ручья – к реке выведет и идти легко, не через бурелом же продираться? Как только возникал просвет между деревьями, Вера говорила: «Ты иди, я догоню…» и ныряла в лес.

Сначала решил, что у неё что-то не так с желудком. Сам себя не особо хорошо чувствовал – постоянно бурлило, и порой начинал ныть тупой болью. Но в очередной раз, скрывшись за деревьями, позвала, закричала: «Вадим! Вадим, иди сюда!»

Небольшая поляна. Светлая. Обнесена густым ельником. Мох под ногами, проросший куцей травой, усеян грибами – рыжики – сотни! Розово-жёлтые, крепкие, все как на подбор, словно только вчера повылезли. Вадим такого обилия грибов не встречал. И поражало, что все они сконцентрированы на этом пятачке.

– Снимай куртку, – Вера упорно продолжала называть энцефалитку курткой, – складывать будем.

Вывернула наизнанку, ловко завязала узлами ворот и рукава, получился мешок.

Ползали на коленях, собирали грибы, складывали.

– В тайге они так растут, – объясняла Вера. – Идёшь по лесу – ни одного гриба. Выходишь на поляну – вся в грибах. Искать надо не грибы, а поляну грибную.

– У нас по-другому, – вторил ей Вадим. – У нас бродишь, бродишь – тут гриб, пройдёшь ещё – там гриб. И все разные. Белые, подосиновики, сыроежки. И лес не такой, как здесь. Здесь в него даже сунуться страшно – не пройдёшь. А у нас светлый, деревья редко стоят. Трава высокая. Красиво, просторно, дышится.

– Лес разный… – уклончиво согласилась Вера. – На сегодня хватит. На! – Подала набитую грибами энцефалитку. – Неси, у меня руки заняты.

И всё бы было хорошо – и идти по ручью было легко, не то что по болоту или по кочковатой тундре, и настроение – радостное, потому что немного осталось, близко река, близко! – если бы не комары. Ели поедом. Руки заняты – не отобьёшься. Потно, жарко.

Вера шла, нахлобучив капюшон по глаза – ей легче. А вот Вадим – маялся, раздражался. Капюшон-то на энцефалитке, а она с грибами. Лицо, шея, руки – всё открыто – жри не хочу! Хотелось бросить вещи, драть, расчёсывать зудящую от укусов кожу. Сил терпеть уже не было.

Распадок расширился. Отступили в стороны деревья, сменились зарослями ивняка. Захлюпала под ногами болотная жижа, прикрытая порослью зелёных растений с широкими жирными листьями, похожими на низкорослые лопухи.

И открылась река.

Это была другая река. Спокойная.

Плавно катится тёмная вода мимо, нет ни пены, ни бурунов. Зажата лесом. Обнажаются в низких подмытых берегах заскорузлые корни деревьев. У берега узколистные растения под водой что волосы – вытянулись по потоку, расчёсывает их река, приглаживает.

– Дошли, – сказала Вера.

И только теперь Вадим спросил:

– Сколько нам ещё осталось?

– Если не ослабеем, дней пять или шесть. Если будем идти с утра до вечера. У нас так не получится. Устали и оголодали немного. Дней восемь…

Твоя нога? Как бы не загноилась.

– А там, куда выйдем, это что? Деревня? Посёлок?

– Заимка лесная. Три семьи живут. Охотники. Одна семья – ненецкая. А двадцать километров вниз по реке – там уже деревня. Магазин, почта. Даже вертолётная площадка есть.

Пойдём. Не надо стоять. Найдём место удобное и больше сегодня не пойдём. Обсушимся. Поедим. Отдохнём. Ногу твою лечить будем. Завтра утром пойдём. Хорошо?

– Давай. Скажи ещё раз, как река называется?

– Вонга. Пошли!

Место стоянки было чудесным. Открытый косогор, поросший невысокой травой, весь в жёлтых мелких цветах, полого сбегал к реке. В просвет – видна река; кажется, вода застыла, никуда не течёт. Шелестели листвой редкие берёзы. За ними поляну обступал непроходимой стеной тёмный густой ельник.

Не спешили. Вера возилась с костром. Вадим притащил два бревна, уложил углом с наветренной стороны – сидеть будет удобно.

Горел огонь, сушились вещи, Вера помешивала палкой в котелке грибное варево.

Вадим сидел на бревне, подставив огню босые ноги – до чего же было приятно ходить по траве босиком. Горячий грибной дух дурманил голову. Ждал.

– Готово! – Вера палкой подцепила котелок и поставила у его ног. – Подожди, пусть остынет.

Варево напоминало студень. Тёмная, клейкая грибная масса. Пробовать такое ему не доводилось.

– У нас грибницей называют, – пояснила Вера, видя его замешательство. – Соли нет… Не вкусно?

Вкус действительно был не ахти. Но есть хотелось так, что это не имело никакого значения. Котелок опустел в три минуты. Хлеба бы ещё…

Вера поставила греть воду для так называемого чая. Вадим полулежал, опершись спиной о бревно, подставив лицо солнцу. Было спокойно и лениво. Отвалились, затерялись в прошлом вчерашний переход по тундре, бесконечное болото, боль в ногах. Это было давно, а сейчас можно было просто лежать, подставляя лицо солнцу, и ни о чём не думать. Хотя… как не думать? Маячили, маячили на краю сознания и отец, и Колька, и камушки эти чёртовы.

– Вер? Так что там с этими алмазами? Откуда они взялись? Раз уж показала, то давай, рассказывай.

– Вадим… Я расскажу. Только это не моё. И не деды. Это – общее. И спрятано от всех, кому знать не надо. Понимаешь? Не моя тайна. Это серьёзно. За это убивают, сам видел…

– И ты тоже пойми. У меня отца убили. И, скорее всего, из-за этих чёртовых алмазов. Я хочу знать. Должен. Имею на это право. Я уже замарался об эти камни. Мы не хотели их забрать, мы о них слыхом не слыхивали. Но это они забрали отца и Николая. Рассказывай!

Вера присела на корточки, ворошит палкой угли в костре. Молчит. Задумалась.

– Якутия, алмазы слышал?

– Ну слышал что-то… Только при чём здесь Якутия?

– В Якутии наших много. Они другие немножко, но наши…

– И что?

– В Якутии алмазы нашли. Трубки алмазные. Карьеры нарыли огромные. Говорят, даже из космоса видно. Дорогами всё испоганили. Техника, рабочие, вертолёты. А оленям как? Стада у нас. Пасти надо. С места на место кочуем, чтобы корма хватало.

– Ну и?

Что она мне, как маленькому, объясняет прописные истины? Я её конкретно про алмазы спросил. Откуда они у них с дедом?

– Нарушили всё! Места, где всегда оленей пасли и охотились, уже не наши. Отобрали. Теперь дороги, карьеры. Вот!

Замолчала.

Вадим злился, но ждал, не торопил. Да и куда торопиться? Солнце пригревает, до вечера ещё далеко.

– И здесь тоже… – начала Вера.

– Что – тоже? Не понимаю я тебя.

– Ну… здесь тоже алмазы есть. Редко, но находят. Не совсем здесь. Ближе к Пинеге. На речках разных… Мезень, Золотица.

– Что-то не верится.

– Правда! Наши сто лет эти алмазы собирают.

– Если так, то давно бы тут до́бычу организовали, как в Якутии.

– Старики решили – тайна. Нашёл камушек – сдай сборщику. Никому нельзя говорить.

– И что? Куда их потом? Или они так и спрятаны в какой-нибудь пещере, да ещё и духами, поди, охраняются?

Сказки какие-то рассказывает. Детский лепет. Конец двадцатого века на дворе, компьютеры, технологии, машины. А тут клад в пещере.

– Взятки… чиновникам, начальству в области. Может даже, правительство. Кому – точно не знаю. Нам за это рыбалку, охоту разрешают. Другим запрещено. Но главное, места кочевья. Чтобы не строили ничего, дорог не прокладывали.

– И что? Сто лет тайну хранили? И никто из ваших не попытался сам камушки продать, в обход старейшин?

– Убили четверых. Все знают, за что.

Вера потрогала котелок с «чаем». Сегодня в качестве заварки у них был берёзовый лист, подсушенный на огне.

– Остыл, можно пить, – отлила себе в крышку от чайника, а котелок придвинула Вадиму.

А что? Вроде пока всё складно у неё получается. Может, и правда такое возможно? Замкнутый мир – одинаковый образ жизни, свои законы, все друг с другом связаны.

Вадим отхлебнул из котелка – вкус, конечно, специфический. Может, лучше просто горячую воду пить?

– Раньше так было… – задумчиво произнесла Вера. – Теперь всё изменилось.