Александр Гриневский – Аргиш (страница 29)

Появилась ясность, что и как делать дальше.

Сам процесс похорон не пугал. Всё свершилось. Осталось только собрать деда в путь. Эти помогут, они добрые. Да и одна бы справилась. А потом соберёт становище, погрузит скарб на нарты и… тоже в путь.

В чуме было привычно уютно. Вот только… дыра в стене от снятых шкур – через неё деда надо выносить – тревожила ярким, непривычным для чума пятном. Старалась повернуться боком, чтобы не видеть.

Выстрелы прозвучали, когда с силой продавливала иглу. Вздрогнула, соскочила колобашка с ушка иглы.

Первый, второй и с задержкой третий.

С сухим щелчком треснул шест над головой.

А напротив – дырка от пули маленькая, в неё словно фонариком светят.

Метнулась к выходу.

Откинула полог. Вылетела наружу.

С разгона споткнулась о ноги лежащего Андрея – промельком ухватила взглядом развороченный кроваво-белый затылок.

Смешно, на карачках, перебирая руками по земле, чтобы не упасть, устремилась к костру, возле которого с глупым застывшим выражением лица сидел Вадим.

– Ложись! – крикнуть не получилось – прохрипела.

Удержала равновесие. Выпрямилась.

За плечо Вадима, за энцефалитку. Рванула.

Повалились на землю вместе.

Выстрел.

Взметнулось облачко пепла, вышибло головешку из костра, отлетела в сторону.

Вадима не отпускает, вцепилась в энцефалитку намертво, пальцы не разжать.

Привстала на колени, тянет Вадима за собой – тот не поддаётся, словно неживой.

И этот – у палатки – тоже встаёт, но медленно. Согнулся весь, голову вобрал в плечи.

– Беги! – закричала звонко, истошно.

Вадим очнулся от Вериного крика.

Включили свет в зале – должен погаснуть экран. А он не погас! Это жуткое кино продолжается. Да и не кино это вовсе! Это на самом деле!

Почему он на земле?

Вырваться! Кто-то держит, не даёт подняться.

– Беги! Ну же!

Это она – мне… Она меня тянет!

Поднялся на ноги, побежал. Не соображая – куда, зачем?

За ней! Не отстать!

Колька видел: как Андрей поднялся, услышав выстрелы; как резко дёрнулась его голова и вместо глаза вдруг образовалась чёрная дыра; как развернулось и рухнуло на землю тело.

Он не слышал, что ему кричала Вера.

Страх обморочный, жуткий затопил сознание. И разрядом молнии внутри этого чёрного сгустка: «Бежать!»

Не раздумывая сорвался с места.

Пересёк поляну, с разгона налетел на шест, к которому была привязана верёвка c вялившимися на солнце бурыми шматами оленины, сшиб его, чуть не упал, выправился в беге и врубился с ходу в спасительные лесные заросли.

Вера бежала следом. Тянула Вадима за собой.

Медленно! Как он медленно – еле ноги передвигает.

Сшиб шест. Верёвка. Только бы не споткнуться, не упасть!

Машинально, не раздумывая, нагнулась, подхватила кусок оленины, валявшийся на земле.

Почему не стреляют?

Ещё чуть-чуть! Вот уже деревья!

Больно хлестнула по лицу ветка. Не успела уклониться.

Впереди, между стволами, мелькала спина Николая – бежал, не разбирая дороги, ломился сквозь заросли, только хруст стоял.

И они с Вадимом – за ним, стараясь не отстать.

Садилось солнце. Кроны деревьев разбросали по поляне причудливые тени. Слабый дымок метался под порывами ветра над потухшим костром.

В чуме лежал мёртвый ненец, завёрнутый в старые оленьи шкуры.

У порога – на боку, странно вывернув из-под себя руку, лежал Андрей с чёрной дырой вместо глаза.

Неслась река и где-то там, на глубине, волокла по камням тело Виталия.

По берегу трусцой бежал чёрно-белый пёс, свесив розовый язык из пасти набок. Остановился. Осторожно переступая лапами по камням, приблизился к воде и стал шумно и жадно лакать.

Часть II

Оттуда…

Звери стояли, подставив грузные тела солнцу, пуская дрожь по коже – от шеи к крестцу, – пробегала, сгоняя гнус, давала мгновенное облегчение.

Молодой лось держался поодаль. Остальные двое стояли рядом.

Молодого не гнали, но и близко не подпускали.

Зубами, выпячивая и одновременно подбирая толстые губы, сдирали сладкую сочную кору с молодых деревьев и слушали, слушали, слушали.

Слушали тайгу.

Слушали мир вокруг себя, готовые среагировать на малейшие изменения в этом тревожном мире.

И прежде, чем донёсся звук – непонятный грохот, несущийся с неба, прежде, чем стремительно пронеслась тень в стороне, пятная листву, мох, стволы поваленных деревьев, они уже почувствовали – замерли. Ноги упруго напряглись. Благодатная дрожь, отгонявшая комаров и мошку с лоснившейся потом кожи, ещё бежала, но тело уже было готово рвануться вперёд, наугад, унося от страха, от неизвестности. Ломая сучья, продираясь сквозь кусты и ветви деревьев, – бежать, бежать от смерти – ибо от смерти есть одно спасение – бег – безотчётный и стремительный, бег в никуда.

День первый

Бег ради спасения – это уже не человеческий бег – это бег ради бега – без направления, без ощущения передвижения в пространстве. Несись!

Не чувствуй, как ветки хлещут по лицу, проламывайся сквозь сучья, перепрыгивай, не замечая, поваленные стволы – беги!

Запнулся о корень, упал, а ноги продолжают елозить по земле, рвут беломошник, оставляя чёрные рытвины. Бежать!

И только сейчас, с трудом, с хрипом, со стоном вдохнул – казалось, заново учился дышать – заталкивал в себя воздух.

Словно ватой забили горло – не даёт вдохнуть!

Руки лицо трогают.

Зачем? Словно не моё…

Сплюнул то, что клокотало в горле, – потянулось вязкой слюной. Не отцепить ото рта – пришлось смахнуть рукой, оторвать эту клейкую нитку.